Верховный Суд РФ вынес Определение от 11 июля 2022 г. № 308-ЭС18-23771 (11, 12, 13) по обособленному спору в рамках дела № А63-6407/2018 об оспаривании цены работ по комплексному договору о переработке должником давальческого сырья.
В этом определении Судебная коллегия по экономическим спорам ВС инициировала дискуссию по нескольким вопросам материального и процессуального права.
В частности, были рассмотрены два процессуальных вопроса.
Первый: проблема исключительной силы приобщенного к делу экспертного заключения.
К сожалению, суды нижестоящих инстанций нередко игнорируют общее правило арбитражного процесса о том, что каждое доказательство подлежит оценке судом наряду с другими, при этом никакие доказательства не имеют для суда заранее установленной силы (ст. 71 АПК РФ).
Указанная проблема разрешается только активной позицией участников процесса – ведь только наличие в деле иных доказательств, которые в совокупности противостоят заключению соответствующего специалиста (эксперта), сможет исправить порочную практику в части этого процессуального аспекта.
ВС подтвердил важность обозначенной проблемы. Более того, потребность в привлечении экспертов в указанный процесс представляется весьма сомнительной в принципе, поскольку речь идет лишь о математическом подсчете доходов и расходов каждой стороны при исполнении договора.
Второй: противоречие в процессуальном поведении арбитражного управляющего, который подал заявление об оспаривании сделки, но представил в суд позицию в пользу ответчика.
Подобная ситуация весьма типична для текущего положения антикризисных менеджеров, которые, действуя в интересах должника, кредиторов и общества, вынуждены «проходить между Сциллой и Харибдой».
С одной стороны, сделка носила характер длящегося взаимодействия между давальцем и должником, и арбитражный управляющий как антикризисный менеджер не отказался от исполнения договора со стороны должника. С другой – кредиторы настаивали на оспаривании указанной сделки. Более того, они инициировали процесс признания незаконными действий конкурсного управляющего, отказавшегося от оспаривания условия о цене. В результате управляющий поставил перед судом вопрос о действительности сделки в части, но при этом приобщил доказательство в пользу позиции ответчика – о том, что сделка приносила прибыль должнику и конкурсной массе.
Такое поведение объяснимо: управляющий защищает свое антикризисное решение о продолжении исполнения договора в процедуре банкротства. Отсюда возникает противоречие в процессуальной позиции заявителя (управляющий является истцом по делу).
Разрешить такого рода нестандартные ситуации возможно лишь путем смягчения подхода кредиторов к настоянию на оспаривании сделки управляющим, если тот не усматривает в ней порочности. Вместе с тем, пока тенденция к такому смягчению отсутствует, не стоит делать акцент на противоречии в процессуальном поведении управляющего – ведь кредиторы вправе занимать активную позицию по делу и представлять суду доказательства в ее пользу – в том числе если считают, что управляющий не отвечает требованиям независимости и действует в конкретных частных интересах бенефициаров бизнеса или иных лиц.
Также ВС рассмотрел два материально-правовых (фактологических) вопроса.
Первый: создание «центра прибыли» и «центра убытков».
Судебная коллегия по экономическим спорам продолжает практику раскрытия схем оптимизации бизнес-процессов путем создания «центров прибыли» и «центров убытков». Точкой отсчета в этом направлении стало Определение ВС от 25 сентября 2020 г. № 310-ЭС20-6760 по делу УК «Рудгормаш» (№ А14-7544/2014).
Проблема разделения активов холдинга на рисковые и безрисковые действительно актуальна. В комментируемом деле эта конструкция усугублена наличием у ответчика, которого подозревают в исполнении роли «центра прибыли», статуса текущего кредитора. Указанный статус позволяет претендовать на приоритетное удовлетворение требований. Для принятия решения нижестоящему суду на новом круге рассмотрения дела, очевидно, стоит сконцентрироваться на экономике взаимоотношений сторон – сравнить уровень показателей доходности с расходной частью каждой из сторон при исполнении договора.
Второй: необходимость учета в расходах ответчика финансирования на перезапуск завода.
Указанный аспект определения, на мой взгляд, очень важен. Проблема вложения в проблемный актив средств стороннего инвестора крайне актуальна. С учетом расцвета практики «аффилированности» таким вложениям трудно удержаться «на плаву». Инвесторов зачастую просят вернуть в массу актив, в который к моменту возврата уже вложено значительное количество ресурсов с их стороны. Наиболее актуальный из последних резонансных примеров – дело о банкротстве ООО «Фаф Медиа» (№ А40-16969/2021) и конфликт вокруг издания Forbes. В данном деле Арбитражный суд г. Москвы, признавая сделку по приобретению издания новым владельцем недействительной, не учел, что цена договора купли-продажи являлась смешанной и включала погашение покупателем существенной суммы задолженности предприятия.
В этом смысле позиция ВС, изложенная в Определении № 308-ЭС18-23771 (11, 12, 13), внушает надежду, что такого рода вложения будут учитываться при принятии решений о действительности сделок. Разумеется, при условии, что новый собственник бизнес-структуры не аффилирован с предыдущими бенефициарами компании и указанные вложения не являются частью схемы с «перекладыванием кошелька» из одного кармана в другой карман тех же брюк.
