Верховный Суд РФ опубликовал Определение от 11 июля 2025 г. № 306-ЭС24-23083 (2) по делу № А72-19547/2022, в котором разъяснил правовой статус активов предприятия-банкрота, на которые налоговым органом наложен арест.
Данное определение продолжает последовательную позицию ВС о том, что арестный залог не дает приоритета в банкротстве. Правильность данного подхода выступала предметом дискуссий цивилистов в 2017 г. и вновь достигла апогея после передачи в Судебную коллегию по экономическим спорам кассационной жалобы по комментируемому делу.
ВС в Определении СКЭС от 27 февраля 2017 г. № 301-ЭС16-16279 указал, что арестный залог не порождает в банкротстве приоритет для кредитора, добившегося ареста имущества на этапе взыскания долга. Эта позиция справедливо распространилась как на исполнительский арест (наложенный в ходе исполнительного производства), так и на обеспечительный (наложенный в результате принятия обеспечительных мер).
В деле № А72-19547/2022 перед СКЭС стояла задача уравновесить в правах ординарных кредиторов банкрота и налоговый орган, который собственным актом мог накладывать арест на имущество должника и полагал, что норма п. 2.1 ст. 73 НК РФ предоставляет ему залоговый приоритет в банкротстве.
Полагаю, основным аргументом налогового органа было то, что новый закон отменяет действие более раннего (lex posterior derogat priori). То есть налоговый орган полагал, что поскольку п. 2.1, внесенный в ст. 73 НК в 2019 г., принят после Закона о банкротстве – в частности, нормы о равенстве кредиторов, – новелла «сильнее» «старого» принципа равенства кредиторов.
СКЭС ВС опровергла этот аргумент, напомнив, что принцип равенства кредиторов является фундаментальным и конституционным, из чего вытекает его незыблемость. Если бы законодатель хотел предоставить налоговому органу приоритет из арестного залога, то с учетом правовой позиции ВС, высказанной в 2017 г. (отсутствие приоритета из арестного залога по п. 5 ст. 334 ГК), законодатель внес бы изменения в Закон о банкротстве. На мой взгляд, с правильностью такого вывода нельзя не согласиться.
Очевидно, что в отсутствие залогового приоритета для ординарного кредитора установление такого приоритета для налогового органа представляется несправедливым. В связи с этим решение по данному вопросу в некотором смысле было предрешено. При этом СКЭС ВС не ограничилась предметом спора и значительно усовершенствовала и укрепила аргументацию того, почему арестный залог не дает приоритета в банкротстве. В этой части ВС поддержал позицию Артема Карапетова, который высказывался против приоритета арестного залога еще в 2017 г.
Критики позиции ВС, изложенной в Определении № 306-ЭС24-23083 (2), считают, что приоритет арестного залога в банкротстве необходим. Один из доводов заключается в том, что залог без приоритета не является залогом: если законодатель назвал залог из ареста «залогом», значит, он должен иметь все сопутствующие залогу признаки, основной из которых – приоритет для кредитора.
Этот аргумент опровергается выводом, изложенным в определении: фундаментальный принцип равенства кредиторов сильнее догматической сути залога. Закон о банкротстве по существу и без того «попирает» приоритет даже ординарного залогового кредитора, поскольку последний получает не 100% от цены реализации предмета залога на торгах, а лишь 70–80% (в зависимости от статуса).
Другой аргумент противников подхода ВС можно сформулировать как «право поощряет активных». То есть кредитор, который оперативнее остальных кредиторов добился ареста имущества должника (неважно, в исполнительном производстве или применением обеспечительных мер), получает залоговый приоритет в дальнейшем банкротстве.
Признаться, мне неясно существо тезиса «право поощряет активных» и то, откуда проистекает уверенность в справедливости этого утверждения. По всей видимости, в такой ситуации отождествляются активность взыскателя и обеспечение сохранности имущества должника. То есть, добившись ареста имущества должника, активный кредитор оказал услугу остальным кредиторам, поскольку имущество теперь под запретом отчуждения и никуда не исчезнет. Вторая часть аргумента о поощрении активных касается того, что активный кредитор затратил больше ресурсов, чем тот, кто не взыскивал долг до банкротства, поэтому первый должен иметь приоритет в банкротстве.
На мой взгляд, затраченные ресурсы активного кредитора несопоставимы с вознаграждением в виде залогового приоритета в банкротстве. Полагаю, активность кредитора можно поощрить, например, возмещением его издержек на такую активность путем включения их в текущие платежи (имеются в виду оплата юридических услуг, упущенная выгода в случае встречного обеспечения при обеспечительном аресте и т.п.). Хотя данный механизм не реализован в Законе о банкротстве, такое решение представляется справедливым.
Что касается ответа Верховного Суда на аргумент об обеспечении сохранности имущества должника, представляется целесообразным дополнить его двумя тезисами.
Во-первых, следуя презумпции добросовестности, предполагается, что должник не стремился скрыть имущество.
Во-вторых, рассмотрим гипотетические ситуации:
- требования кредитора Х. к должнику «созрели» (по ним наступил срок исполнения). Кредитор Х. обратился в суд, возбудил исполнительное производство и получил исполнительский арест имущества должника. При этом требования кредитора Y. к моменту ареста имущества должника еще не «созрели», у Y. даже не было права на иск (1);
- кредитор Х. (крупная компания) подала иск к должнику в арбитражный суд, заявила о принятии обеспечительных мер и предоставила встречное обеспечение. Кредитор Y. – ИП, у которого тоже требование к должнику; Y. тоже хочется получить обеспечительный арестный залог, но нет возможности предоставить встречное обеспечение. Потому суд отказывает Y. в обеспечительных мерах (2);
- кредиторы X. и Y. имеют требования к должнику, у которого образовался временный кассовый разрыв. Кредитор Х. решил, что не даст должнику времени на преодоление кризиса и обратился в суд, добился ареста имущества должника. Кредитор Y. решил подождать, полагаясь на преодоление должником трудностей. В итоге из-за иска X. должник не смог заключить контракт и преодолеть кризис – и обанкротился. X. получает залог, а Y. – нет (3).
Справедливо ли в описанных ситуациях давать приоритет, отступая от принципа равенства кредиторов? Представляется, нет. В одной ситуации (1) кредитор Х. добился ареста имущества должника раньше Y. исключительно в результате того, что его требования «созрели» раньше. В другой (2) скорее верным будет тезис о том, что право поощряет богатых, а не активных. В третьей ситуации (3) действия Х. в погоне за арестным залогом находятся в относительной причинной связи с невозможностью должника преодолеть кассовый разрыв.
Таких ситуаций можно смоделировать множество, и все они – признак того, что стимулирование кредиторской активности не всегда является справедливым решением и, скорее всего, приведет к нарушению принципа равенства между кредиторами.
Не стоит также забывать и о том, что самый активный кредитор (он же – заявитель по делу о банкротстве) уже получил поощрение за свою активность. Речь о возможности предложить СРО и кандидатуру управляющего, что предоставляет ему стратегическое преимущество.
Возможно, со временем наш правопорядок придет к тому, что активный кредитор, который своей активностью, например, раскрыл скрываемый должником дефолт, заслуживает поощрения в виде приоритизации его требований в части понесенных на активность издержек либо в виде предоставления ему приоритета в другой пропорции – например, 20–30% от общей суммы требований.
Но пока что формула, известная как «принцип равенства кредиторов», кажется более универсальным, надежным и справедливым инструментом в разрешении вопроса с приоритетом из арестного залога, чем предоставление такого приоритета. И этот принцип естественным образом касается любого кредитора, в том числе и в первую очередь налогового органа. Ведь требования налоговой вообще производны от предпринимательской деятельности должника, а потому не должны получать преференции, возникающие из ареста, наложенного самим налоговым органом в одностороннем порядке.
