Привлечение КДЛ к субсидиарной ответственности: системная проблема

Норма п. 11 ст. 61.11 Закона о банкротстве выполняет, на мой взгляд, роль предохранителя: контролирующее должника лицо может доказать, что по его вине кредиторам нанесен меньший по сравнению с размером их требований ущерб, и добиться пропорционального снижения размера субсидиарной ответственности.

Однако на практике этот механизм нередко ломается о «слепую» преюдицию, если суд механически переносит выводы о вине КДЛ, сделанные в ходе первой стадии рассмотрения спора (установление оснований ответственности), на вторую стадию (расчет суммы субсидиарной ответственности), отказываясь проверять объем вреда, причиненного должнику конкретным лицом/лицами. Именно так описывает ситуацию аналитическая справка по делу¹, в котором инвалид второй группы был привлечен к субсидиарной ответственности в размере 57 млн руб. за банкротство компании, но не смог представить «свежие» доказательства меньшего ущерба, поскольку дело «пересмотру не подлежит».

Корень проблемы усматривается в сочетании двух норм закона. В частности, ч. 2 ст. 69 АПК РФ освобождает стороны от повторного доказывания фактов, установленных вступившим в силу судебным актом. В спорах о размере субсидиарной ответственности правоприменитель порой трактует этот вопрос таким образом, что преюдициальной силой обладают не только факт вины, но и правовая оценка вреда, даже если она еще не исследовалась. Такой формальный подход был критически оценен в кассационной жалобе по указанному делу: преюдиция «не исключает различной правовой оценки обстоятельств», однако суды этого не учли.

Возражения на дополнительную жалобу конкурсного управляющего показывают, как ссылки на преюдицию могут подменять анализ доказательств и позволяют игнорировать экспертные заключения, банковские выписки и сведения из Росреестра, что является грубым нарушением процессуальных норм.

В обсуждаемом деле суды трех инстанций взыскали с гражданина, признанного КДЛ, свыше 57 млн руб. субсидиарно, утверждая, что он контролировал компанию и способствовал ее банкротству. Апелляционная и кассационная инстанции повторили вывод первой инстанции о том, что «оснований для переоценки нет», и отказали в рассмотрении новых доказательств, ссылаясь на преюдицию. В итоге не были исследованы заключения специалистов о подделке подписей заявителя на внутренних документах юридического лица (решение о создании общества, устав, приказы о назначении генерального директора и т.д.), на договорах, которые привели к банкротству компании; не назначена судебная почерковедческая экспертиза; не исследованы выписки, показывающие движение денежных средств, что повлекло неверные выводы суда об ущербе, причиненном одобрением договора об открытии кредитной линии. Это стало ключевым основанием для привлечения заявителя к субсидиарной ответственности, поскольку суд заключил, что он одобрил указанный договор.

Кроме того, суды отказали в удовлетворении ходатайств заявителя жалобы, признанного КДЛ, о проведении психиатрической экспертизы, способной подтвердить его ограниченную дееспособность. На данный момент все имущество заявителя выставлено на торги.

Юристы Центра практических консультаций в рамках данного дела обратились в Верховный Суд с ходатайством о запросе в Конституционный Суд на предмет проверки соответствия п. 11 ст. 61.11 Закона о банкротстве и ч. 2 ст. 69 АПК ст. 35, 45 и 46 Основного Закона в той мере, в какой они лишают контролирующее должника лицо права на защиту. При этом КС еще в 1998 г. разъяснил: если у суда имеются сомнения в конституционности нормы, он обязан направить соответствующий запрос в высший судебный орган конституционного контроля, а не применять спорное положение (Постановление от 16 июня 1998 г. № 19-П).

То, что ВС рассматривает подобный запрос, дает основания полагать, что «слепая» преюдиция стала системной ошибкой. На конституционном уровне данная проблема также пока не решена: в практике КС имеется плеяда отказных определений², в которых Суд придерживается формального, на мой взгляд, подхода к оценке распределения бремени доказывания по этой категории дел.

Решение проблемы видится в следующем. Одно дело – одна оценка: объединить установление основания и размера субсидиарной ответственности в одном процессе или прямо указать, что на второй стадии не действует преюдиция в части размера вреда, причиненного лицом, являющимся КДЛ.

Также представляется необходимым разграничить факт и оценку, включив в ч. 2 ст. 69 АПК РФ оговорку о том, что преюдиция касается лишь фактических обстоятельств, а не юридических выводов о размере ущерба.

Полагаю важным закрепить обязанность суда назначать проведение экспертизы, если КДЛ представил prima facie – данные о меньшем вреде, причиненном должнику. Также считаю целесообразным предусмотреть на законодательном уровне возможность отмены судебного акта, если суд отказался исследовать новые доказательства, ссылаясь на преюдицию вопреки позиции Конституционного Суда, изложенной в Определении от 6 ноября 2014 г. № 2528‑О по запросу Администрации Краснодарского края о проверке конституционности ч. 2 ст. 69 АПК. Кроме того, до вынесения судебного акта КС необходимо, на мой взгляд, рекомендовать судам применять п. 11 ст. 61.11 Закона о банкротстве с учетом принципа пропорциональности ответственности, даже если это требует выхода за пределы преюдиции.

В заключение добавлю, что данный пример показывает, как «слепая» преюдиция превращает гибкий инструмент Закона о банкротстве в рычаг автоматического взыскания с КДЛ субсидиарной ответственности по обязательствам должника. В этом усматривается системная ошибка, которая требует незамедлительных изменений, в том числе на законодательном уровне.