Если бы меня попросили в одном коротком предложении дать оценку публикации коллег Сергея Хлопушина и Натальи Ленской «Соблюдение прав участников уголовного судопроизводства: правоприменительные аспекты» о необходимости внесения изменений в уголовно-процессуальный закон путем расширения полномочий прокурора, я бы ответил: «согласен и не согласен».
Согласен, поскольку в законодательно закрепленной в РФ системе уголовного судопроизводства прокурор возглавляет сторону обвинения. Очевидно, что он должен обладать полномочиями на возбуждение и прекращение уголовных дел, дачу следователям обязательных для исполнения указаний, согласование ходатайств об избрании судом меры пресечения и проведение следственных действий. Без подобных полномочий полноценное осуществление уголовного преследования от имени государства и надзор за соблюдением прав и законных интересов участников уголовного судопроизводства невозможны.
В связи с этим предлагаемые коллегами законодательные изменения, на мой взгляд, логичны и должны хотя бы частично привести к улучшению ситуации в области уголовного преследования.
Должны. Но приведут ли – большой вопрос. Об этом свидетельствует значительный опыт, касающийся законодательных изменений, направленных на обеспечение прав участников уголовного судопроизводства и либерализацию ситуации в этой сфере.
В качестве примера можно привести введение судебного контроля за ходом предварительного следствия. Напомню, до 2002 г. решение вопроса об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу относилось к компетенции прокурора, а участники уголовного судопроизводства не имели возможности обжаловать на стадии расследования действия и решения следователя, дознавателя и прокурора в судебном порядке. С введением нового УПК РФ законодатель предоставил полномочия на рассмотрение вопроса об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу суду в условиях состязательности сторон. Как происходит рассмотрение подобных ходатайств к настоящему времени и какова доля отказов в их удовлетворении адвокатам, практикующим в области уголовного процесса, думаю, известно.
Также вряд ли можно утверждать об эффективности судебного контроля путем рассмотрения судами жалоб участников уголовного судопроизводства на действия следователей, дознавателей и прокуроров – в удовлетворении подавляющего большинства жалоб суды отказывают со ссылками на то, что обжалуемое решение принято уполномоченным лицом, в установленные законом сроки, без оценки существа данного решения. При этом многочисленные разъяснения Пленума Верховного Суда РФ, ориентирующие суды на то, что мера пресечения в виде заключения под стражу должна избираться в исключительных случаях, а права участников уголовного судопроизводства являются приоритетом, зачастую не учитываются.
К числу недостаточно эффективных на практике можно также отнести поправки о запрете применения меры пресечения в виде заключения под стражу в отношении предпринимателей и примечание к ст. 210 УК РФ, разъясняющее, что данная норма не должна применяться в отношении организационной структуры юридического лица. Не работают пока в позитивном плане и такие логичные новации, как изменение подследственности некоторых категорий уголовных дел путем поручения их расследования следователям СКР, а также льготный зачет сроков содержания под стражей для лиц, обвиняемых в совершении преступлений небольшой, средней тяжести и тяжких. В первом случае качество расследования не улучшилось, и на права лиц, привлекаемых к уголовной ответственности, это нововведение не повлияло. Что касается второй поправки, то на практике это повлекло лишь устрожение наказания по некоторым категориям дел о тяжких преступлениях.
Таким образом, первопричина проблем системы уголовного преследования, на мой взгляд, заключается не в несовершенстве законодательства и не в наличии/отсутствии у надзирающих, расследующих или контролирующих органов определенных процессуальных полномочий, а в том, что эта система работает не так, как предписано законом. Более того, если несколько лет назад можно было утверждать, что в условиях слабости доказательственной базы или существенных нарушений процедуры уголовного преследования, или порядка сбора доказательств приговор может быть обвинительным, но компромиссным для защиты, то в настоящее время степень жесткости назначаемых наказаний зачастую слишком высока и от содержания уголовного дела зависит все реже.
В связи с этим любые реформы системы уголовного преследования, на мой взгляд, должны сопровождаться обеспечением гарантии независимого, беспристрастного и справедливого правосудия. Учитывая, что законодательно эти гарантии закреплены достаточно широко, представляется, что проблема должна решаться на государственном уровне. То есть государство должно обеспечивать необходимость соблюдения на практике прав и свобод в уголовном процессе путем предоставления судьям свободы принятия решений, вынесения оправдательных приговоров в условиях отсутствия или слабости доказательств обвинения, прекращения уголовных дел и признания доказательств недопустимыми при нарушении процедуры уголовного преследования и сбора доказательств.
Практическое правоприменение в области уголовного преследования показывает, что несмотря на предпринимаемые шаги, в том числе на законодательном уровне, существующий в этой сфере подход не меняется. Тенденции к тому, чтобы в этом отношении в ближайшее время что-то изменилось, пока не наблюдается, что, полагаю, обусловлено в том числе текущей геополитической ситуацией.
По обозначенным причинам не соглашусь с авторами в том, что предлагаемое ими и в теории правильное наделение прокурора дополнительными полномочиями может решить проблему.
Вместе с тем ряд законодательных изменений уголовного и уголовно-процессуального законодательства доказали на практике свою эффективность в контексте дополнительных гарантий соблюдения прав участников уголовного судопроизводства.
Первая группа таких поправок связана с обеспечением независимого и беспристрастного правосудия. В качестве такового прекрасно зарекомендовал себя суд присяжных. Судопроизводство с участием коллегии присяжных дороже и сложнее, чем с участием профессиональных судей. Тем не менее практика показывает, что с введением суда присяжных доля оправдательных приговоров резко возросла, а качество расследования, прокурорского надзора и поддержания гособвинения улучшилось.
Суд присяжных также выступает в качестве «фильтра» для уголовных дел со слабой доказательственной базой или надуманным обвинением. Однако на практике обвинение по подобным делам нередко переквалифицируется на менее тяжкий состав, неподсудный суду присяжных, чем снижается вероятность вынесения оправдательного приговора. Например, во времена, когда присяжным были подсудны дела по ст. 210 УК РФ, дела по этой статье возбуждались и направлялись в суды лишь в единичных случаях. Аналогичная ситуация складывалась по делам о получении взятки в особо крупном размере или сопряженных с вымогательством, обвинение по которым в период их подсудности суду присяжных зачастую перед направлением в суд переквалифицировалось на менее тяжкое мошенничество.
Таким образом, представляется целесообразным расширение подсудности суда присяжных. Прежде всего в их компетенцию стоит вернуть рассмотрение уголовных дел по ст. 210 УК, а также дел о получении взяток в особо крупном размере и сопряженных с вымогательством. С одной стороны, таких дел в общем массиве уголовных дел, направляемых в суд, не так много – т.е. это не потребует существенных материальных затрат; с другой – не будет необходимости в дальнейшей законодательной «борьбе» с необоснованной завышенной квалификацией мошенничества и растрат, совершаемых предпринимателями, по ст. 210 УК.
Вторая группа законодательных изменений, которая также доказала свою эффективность, связана с введением запрета правоприменителю на совершение определенных действий. При этом данный запрет не должен предоставлять возможность какой-либо трактовки. Примерами подобных успешно работающих запретов являются невозможность применения меры пресечения в виде заключения под стражу по отдельным преступлениям (например, уклонение от уплаты налогов, незаконная банковская деятельность и т.п.), декриминализация деяния (например, запрет на квалификацию действий медицинских работников по ст. 238 УК), понижение категории преступления, повышение пороговых размеров ущерба.
В частности, с учетом текущих экономических реалий представляется необходимым существенное повышение пороговых размеров по всем статьям УК о хищениях в крупном и особо крупном размере, взяточничестве и посредничестве в крупном и особо крупном размере. Фигурирующие в диспозициях этих статей количественные показатели не менялись десятилетиями и, очевидно, не соответствуют уровню инфляции за истекшее время.
Безусловно, может сработать в позитивную сторону и установление запрета на применение меры пресечения в виде заключения под стражу по всем уголовным делам о мошенничестве, присвоениях и растратах – т.е. делам, по которым наиболее часто уголовному преследованию (в том числе необоснованному) подвергаются предприниматели.
В части законодательного изменения ст. 210 УК, блокирующего необоснованное завышение квалификации по большинству дел в отношении предпринимателей, целесообразно изменить диспозицию данной статьи внесением положения о том, что преступное сообщество может создаваться только для совершения особо тяжких преступлений. Это автоматически исключит возможность квалификации по ст. 210 УК большинства деяний экономической направленности, на что в настоящее время поступает много обоснованных нареканий со стороны защиты.
Наконец, успешно себя зарекомендовало введение дополнительных гарантий соблюдения прав и свобод для отдельных категорий граждан. В частности, стоит отметить, что в результате введения ст. 450.1 УПК РФ, согласно которой обыск, выемка и осмотр в отношении адвоката могут проводиться только на основании судебного решения и лишь после возбуждения в отношении него уголовного дела, нарушения указанного порядка производства следственных действий встречаются редко. Связано это с тем, что данная норма Кодекса не предусматривает для правоприменителя возможности какой-либо трактовки или выбора. В связи с этим следующим шагом на пути введения дополнительных гарантий прав адвокатов могло бы стать возвращение ранее существовавшей в уголовном процессе процедуры возбуждения уголовного дела лишь на основании заключения суда о наличии признаков преступления. Такой же дополнительной гарантии – по аналогии с адвокатами и исходя из принципа равноправия сторон в уголовном процессе – на мой взгляд, заслуживают следователи и прокуроры, также периодически подвергающиеся преследованию в связи с осуществлением профессиональной деятельности.
Представляется, что введение хотя бы части указанных законодательных изменений будет способствовать либерализации подхода к уголовному преследованию. Вместе с тем полагаю, что полноценное решение серьезных проблем в этой сфере возможно лишь путем изменения практического подхода. Таким образом, адвокатам – независимо от того, какое уголовное и уголовно-процессуальное законодательство и какой подход к процедуре уголовного преследования действуют, – остается делать то, что они должны в соответствии с Законом об адвокатуре: честно, разумно и добросовестно отстаивать права и законные интересы доверителей всеми не запрещенными законодательством способами. Жизнь показывает, что в любые времена и в любых юрисдикциях это самая верная стратегия.
