Арбитражная система переживает перестройку

2024 год оказался богат неожиданностями – от существенного повышения госпошлин в судах и расширения перечня арбитрабельных споров до инновационного толкования концепции беспристрастности арбитров и новой практики по ст. 248.1 АПК РФ. Уходящий год нельзя охарактеризовать однозначно в положительном или отрицательном ключе, но мы поделимся информацией об основных, на наш взгляд, событиях, имеющих значение как для внутреннего, так и международного арбитража.

В первую очередь на законодательном уровне в российском правовом ландшафте произошла значительная трансформация: в Налоговый кодекс были внесены поправки, которые значительно увеличили госпошлины за рассмотрение споров в государственных судах. Это первое крупное изменение за более чем 15 лет, которое может иметь реальное и долгосрочное влияние на рост количества споров, передаваемых в арбитраж. Длительное время государственные суды воспринимались в качестве доступного механизма как разрешения споров, так и определенного давления на контрагента. Это способствовало развитию культуры сутяжничества в России и одновременно создавало у сторон ощущение, что арбитраж является дорогим и экзотическим способом урегулирования разногласий.

Теперь госпошлины существенно выросли – по некоторым категориям дел в 15 раз (хотя все еще остаются ниже, чем в некоторых юрисдикциях). Российский арбитражный центр при Российском институте современного арбитража подготовил подробное сравнение размера госпошлин и арбитражных сборов для внутренних споров. Примечательно, что для исковых требований выше 5 млн руб. арбитраж в РАЦ оказывается более экономичным по сравнению с государственным судом. Кроме того, он предлагает дополнительные преимущества конфиденциальности и эффективности, со средними сроками арбитража в 180 дней для стандартной процедуры и 90 дней – для ускоренной.

Стоит отметить, что при подаче заявления о выдаче исполнительного листа на принудительное исполнение арбитражного решения стороне придется заплатить 30% от госпошлины за рассмотрение искового требования в размере суммы, удовлетворенной арбитражным решением. Если сторона желает отменить арбитражное решение, потребуется уплатить госпошлину, которая подлежала бы уплате за рассмотрение судом иска в размере оспариваемой суммы. Эти изменения явно сигнализируют о намерении законодателя ограничить беспочвенные оспаривания и поощрить добровольное исполнение арбитражных решений.

Другой законодательной новеллой стала возможность передачи в арбитраж споров между личным фондом, его учредителями, выгодоприобретателями и лицами, входящими в состав органов личного фонда. Такое арбитражное соглашение может быть заключено путем его включения в устав личного фонда. Данное изменение является частью реформы личных фондов, состоявшейся в августе 2024 г. Потребность изменений связана в первую очередь с тем, что используемые предпринимателями иностранные трасты и частные фонды перестали быть доступными из-за санкций, а ранее действовавшее отечественное законодательство не в полной мере учитывало потребности потенциальных учредителей и выгодоприобретателей. Новое регулирование помимо закрепления возможности передачи споров внутри личного фонда в арбитраж теперь предусматривает, что информация об учредителях личных фондов и решениях об учреждении перестает быть публично доступной, а к отношениям с участием фонда, его учредителя, выгодоприобретателей и лиц из состава органов управления могут применяться нормы иностранного права, если присутствует иностранный элемент (например, если выгодоприобретателем является иностранное лицо).

С точки зрения арбитража возникают вопросы, будут ли признаваться корпоративными внутренние споры личного фонда (между учредителем, выгодоприобретателем, органом управления) и должны ли они рассматриваться по правилам арбитража корпоративных споров?

На наш взгляд, корпоративный спор может возникнуть, даже если юрлицо является унитарным, а спор связан в том числе с созданием юрлица или управлением юридическим лицом¹. При этом при оценке арбитрабельности таких споров должна применяться общая презумпция о том, что любые гражданско-правовые споры можно передать в арбитраж, если иное прямо не установлено федеральным законом.

Более сложным является вопрос, по каким правилам будут рассматриваться споры, связанные с созданием и управлением личным фондом. Во-первых, ст. 45 Закона об арбитраже², устанавливающая требования к правилам арбитража корпоративных споров, очевидно, сформулирована для арбитража, связанного с корпоративными, а не унитарными юридическими лицами. Так, не совсем ясно, будут ли требования об уведомлении о споре распространяться на выгодоприобретателей личного фонда. Во-вторых, по правилам арбитража корпоративных споров постоянно действующее арбитражное учреждение обязано публиковать информацию о подаче искового заявления. Однако это может идти вразрез с намерением законодателя обеспечить конфиденциальность информации, связанной с личным фондом. Полагаем, в данной части требуются законодательные пояснения для уменьшения рисков появления непоследовательной практики администрирования арбитража.

Наконец, говоря о складывающейся в 2024 г. практике государственных судов, нельзя не упомянуть о трех главных, на наш взгляд, тенденциях.

Во-первых, изменился подход к определению беспристрастности и независимости иностранных арбитров. В июле Верховным Судом РФ³ была сформулирована презумпция о том, что если арбитром является лицо из недружественного государства, это свидетельствует об отсутствии его беспристрастности и независимости⁴. В развитие данного заключения в ноябре ВС вынес определение⁵, в котором сделал вывод о наличии обоснованных сомнений в беспристрастности арбитров еще до их назначения. Суд, в частности, указал, что если причиной возникновения спора являются ограничительные меры со стороны государства, в котором планируется рассмотрение спора, заведомая констатация законности таких мер может сказаться на разрешении спора назначенными арбитрами по существу⁶. Данная позиция ВС, по сути, может сделать все арбитражные оговорки с указанием ранее наиболее популярных европейских арбитражных институтов неисполнимыми.

Во-вторых, в этом году категория публичного порядка еще больше расширилась. Верховный Суд предложил оценивать последствия приведения в исполнение иностранного арбитражного решения против российской компании на территории России. В частности, суды должны учитывать публичную значимость российской компании, риск возникновения финансовой неустойчивости и потенциальное влияние исполнения арбитражного решения на занятость населения и социальную стабильность региона нахождения компании⁷. Хотя такой подход уже встречался ранее в решениях судов в основном в отношении госкорпораций, развитие судебной практики в данном направлении может привести к фактической невозможности исполнения любых арбитражных решений против стратегических и крупных российских предприятий на территории РФ.

Наконец, стоит отметить, что в России складывается неоднозначная практика по вопросу возможности принудительного исполнения арбитражных решений в пользу иностранных лиц из «недружественных» юрисдикций. Так, факт вынесения решения в пользу компании, находящейся под юрисдикцией «недружественного» государства, может привести к отказу в выдаче исполнительного листа⁸ со ссылкой на временный публичный порядок относительно исполнения обязательств перед иностранными контрагентами, введенный рядом указов Президента РФ⁹.

В то же время примечательно дело № А14-13590/2022, в котором заявитель (компания из Великобритании) обратился с требованием о выдаче исполнительного листа на принудительное исполнение решения МКАС при ТПП РФ. Первоначально суд выдал исполнительный лист, однако кассация отменила решение первой инстанции и направила дело на новое рассмотрение со ссылкой на то, что суд не проверил, не будет ли приведение в исполнение решения МКАС противоречить временному публичному порядку РФ. При новом рассмотрении дела суд первой инстанции вновь выдал исполнительный лист на решение МКАС. Суд, в частности, указал, что обстоятельства, свидетельствующие о вероятности нанесения ущерба суверенитету или безопасности России, отсутствуют. Более того, суд явно разделил стадии признания арбитражного решения суда и приведения его в исполнение в ходе исполнительного производства. Хотя суд указал, что на стадии признания арбитражного решения отсутствуют основания полагать, что временный публичный порядок нарушается, он подчеркнул, что выдача исполнительного листа не исключает и не препятствует применению требований, установленных указами Президента РФ, при исполнении определения суда. Суд также отклонил довод российской стороны о том, что публичному порядку противоречил тот факт, что у заявителя отсутствует российский банковский счет, на который можно перечислить взысканные денежные средства по решению МКАС, и подчеркнул, что должник не лишен возможности заявлять данные возражения в ходе исполнительного производства. Примечательно, что суд обратил внимание на то, что исполнение решения МКАС не только не противоречит публичному порядку, но и, напротив, направлено на защиту инвестиционного климата государства¹⁰.

В заключение отметим, что система арбитража, причем не только в России, переживает значительную перестройку в связи с текущими геополитическими вызовами: возникают вопросы о действительной эффективности Нью-Йоркской конвенции, пределах полномочий арбитров и их беспристрастности, а также сомнения в ранее привычных форумах разрешения споров. Пока проходит период адаптации, построение горизонтальных связей и диалог, где он возможен, являются необходимыми элементами для продолжения эффективного сотрудничества между компаниями из разных стран.