Как ранее писала «АГ», Верховный Суд опубликовал Определение СКЭС от 10 сентября 2025 г. № 307-ЭС25-1939 (1) по делу № А56-11260/2023, в котором напомнил, что необходимо учитывать при рассмотрении заявления о привлечении лица, контролирующего должника, к субсидиарной ответственности.
Замечу, что на рассмотрение Судебной коллегии по экономическим спорам ВС часто передаются жалобы по спорам о привлечении к субсидиарной ответственности, затрагивающие различные аспекты и проблемы такой категории дел. В рассматриваемом случае СКЭС предстояло в очередной раз оценить правильность распределения судом бремени доказывания при ссылке заявителя на опровержимые презумпции, соотношение бремени доказывания с пассивным поведением ответчика, а также определить, заслуживают ли внимания доводы заявителя о создании «зеркального» общества.
Рассмотрев жалобу, СКЭС вынесла правомерное и логичное определение, разрешающее проблемы процессуального права (распределение бремени доказывания, пассивное процессуальное поведение субсидиарного ответчика) и материального права (создание «зеркального» юрлица для вывода активов компании-должника, находящейся в состоянии объективного банкротства), которые могут возникнуть при рассмотрении заявлений о привлечении к субсидиарной ответственности.
Коллегия обратила внимание на недопустимость формального подхода при рассмотрении споров о привлечении к субсидиарной ответственности. Отмечу, что зачастую формальный подход судов строится на постулатах «если что-то заявляешь, докажи», «если промолчал, хорошо», «бездоказательно не говори лишнего», «можешь не говорить». Причем формализм нижестоящих инстанций зачастую строится лишь на норме ч. 1 ст. 65 АПК РФ, согласно которой каждое лицо, участвующее в деле, должно доказать обстоятельства, на которые оно ссылается как на основание своих требований и возражений. Подобное упрощение доказывания в судебном процессе – когда один участник спора заявил, но не доказал, а второй промолчал или сказал немного и недостаточно, чтобы опровергнуть доводы о недоказанности заявлений первого участника, – не всегда позволяет вынести законный и обоснованный судебный акт.
В реальности судебный процесс сложнее конструкции ч. 1 ст. 65 АПК, особенно когда дело касается привлечения лица к субсидиарной ответственности. Да, норма ч. 1 ст. 65 АПК фундаментальна, но стоит обратить внимание на ч. 2 ст. 9 Кодекса – о том, что лица, участвующие в деле, несут риск наступления последствий совершения или несовершения ими процессуальных действий. То есть в совокупности ч. 2 ст. 9 и ч. 1 ст. 65 АПК на первый взгляд делают невыгодным молчание или «несколько слов» в процессе. Но ведь молчание ответчиков в судебных процессах зачастую продолжается – обычно они сами не раскрывают свою позицию, пока сторона истца (он сам, третьи лица на стороне истца и иные лица, участвующие в деле, поддерживающие позицию истца) не начнет «процессуальную атаку», хотя даже она не меняет отношение ответчика к своему процессуальному поведению. Так формируется «осажденная крепость» ответчика, но насколько она крепка, зависит не только от силы «процессуальной атаки» истца, но и от законодательства и судебной практики, изменяющихся по итогам проводимого анализа поведения участников дела.
Рассмотрим подробнее, как выглядит распределение бремени доказывания в спорах о привлечении к субсидиарной ответственности. Согласен с выводом СКЭС о том, что суды должны изучать и устанавливать причины несостоятельности должника, что влечет необходимость распределить бремя доказывания определенным образом.
В спорах о привлечении к субсидиарной ответственности ответчики зачастую занимают пассивную процессуальную позицию, надеясь на итоговый успех в споре. Они пытаются выстроить вокруг себя «осажденную крепость», полагая, что молчание или минимум слов – лучший сценарий процессуального поведения. Да, когда-то и до какого-то момента удача может сопутствовать таким ответчикам, но продолжительность удачного периода неизвестна, поскольку зависит от множества факторов субъективного и объективного характера.
Допустимо констатировать, что законодатель и судебная практика еще на этапе до эпохального изменения Закона о банкротстве в части субсидиарной ответственности (Федеральный закон от 29 июля 2017 г. № 266-ФЗ) столкнулись с недостаточностью силы регуляторного действия норм ч. 2 ст. 9 и ч. 1 ст. 65 АПК и для исправления ситуации ввели несколько опровержимых презумпций. Кроме того, на уровне Пленума ВС разъяснено, как будет распределяться бремя доказывания между заявителем и ответчиком.
В частности, в п. 56 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве» разделены общее и особенное правила распределения бремени доказывания, когда общее подчиняется нормам АПК (заявитель несет бремя доказывания оснований возложения ответственности на КДЛ). При этом общее правило перестает действовать, если одновременно ответчики не заинтересованы в раскрытии документов, отражающих реальное положение дел и действительный оборот, а заявители представили косвенные доказательства утверждения о наличии у ответчика статуса КДЛ и о невозможности погашения требований кредиторов вследствие действий (бездействия) последнего. В таком случае бремя опровержения несет ответчик.
Законодательство и судебная практика с 2017 г. (одно из последних дел – Определение СКЭС ВС от 30 мая 2025 г. № 305-ЭС24-24568 по делу № А40-55223/2023) сформировали правило активного поведения ответчика по спорам о привлечении к субсидиарной ответственности. Как отмечается в Определении от 10 сентября 2025 г., задача судов при рассмотрении таких споров – разъяснить ответчикам необходимость предоставления возражений по существу под угрозой принятия решения не в их пользу. На мой взгляд, это справедливое, но спорное утверждение, поскольку стоит ли разъяснять ответчикам, по сути, норму ч. 2 ст. 9 АПК – сложный вопрос, ответ на который, как видится, зависит от того, насколько активен ответчик с начала процесса, действует он в судопроизводстве самостоятельно или через представителей, которые, безусловно, осведомлены о порядке рассмотрения спора. В целом склоняюсь к варианту, что специальных разъяснений судов ответчикам о необходимости активного процессуального поведения и последствиях пассивного не требуется, поскольку лицо, ставшее участником судопроизводства, является процессуально правоспособным (ст. 43 АПК) и дееспособным (для граждан дополнительный вариант – недееспособным). Следовательно, изначально предполагается активное участие в процессе самостоятельно или через законных представителей.
Если согласиться с тем, что предложение СКЭС справедливо, следует задаться вопросом: позволили ли указанные изменения законодательства и подходы судебной практики сделать ответчиков активными, а судопроизводство по спорам о привлечении к субсидиарной ответственности – более эффективным, законным и обоснованным? Практика и рассматриваемое дело, в частности, отвечают отрицательно.
Так, в деле № А56-11260/2023 ответчик занял пассивную позицию, но заявитель представил ряд косвенных и, вероятно, прямых доказательств против ответчика, однако суды нижестоящих инстанций не преодолели общее правило распределения бремени доказывания, возложив его в полной мере на заявителя. Важно учитывать, что пассивное поведение ответчика нередко выступает способом блокировки рассмотрения спора, и если суд соглашается с этим, позволяя такому поведению ответчика влиять на распределение бремени доказывания, не выяснив необходимые фактические обстоятельства, то, полагаю, принимает заведомо необоснованный и незаконный судебный акт.
Доводы истца в указанном деле, как излагает их СКЭС, на мой взгляд, интересны и вызывают вопросы к ответчику. На взгляд истца, создание «зеркального общества» – это попытка ухода ответчика от ответственности, которую необходимо разоблачить, доказав недобросовестность и неправомерность действий процессуального оппонента. Но для ответчика, если он не имел неправомерных намерений по отношению к кредиторам контролируемого им юрлица, такая тактика действительно была бы эффективной в случае построения «легенды» – логичного объяснения такого поведения, а если он имел неправомерные намерения – это, вероятно, попытка уйти от возможных негативных правовых последствий.
Если лицо ведет «зеркальный» бизнес, меняя периодически (иногда с любой частотой и любое количество раз) только ОГРН и ИНН, но фактически оставляя всю «начинку» бизнеса, обозначая себя как лицо, с кем ведут дела, это, вероятно, означает его недобросовестность и неправомерность действий. Замечу, что по публичным данным реестра «Сведения о среднесписочной численности работников организации» ФНС России численность работников должника и его «зеркального отражения» – нового общества минимальна на протяжении нескольких лет (у должника – двое сотрудников; у «зеркального общества» – один), что свидетельствует в пользу персонализированного характера бизнеса, когда субсидиарный ответчик, видимо, выстраивал бизнес «под себя», контролируя его в полной мере. Кроме того, единоличным исполнительным органом (генеральным директором) «зеркального общества» по-прежнему является субсидиарный ответчик, который до последнего времени был единственным его участником, произведя отчуждение 90% долей в уставном капитале «зеркального общества» уже после вынесения СКЭС ВС комментируемого определения.
Подчеркну: данные обстоятельства не означают, что субсидиарный ответчик обязательно подлежит привлечению к субсидиарной ответственности, поскольку он может доказать добросовестность и правомерность своих действий, отсутствие нарушения прав кредиторов общества-должника. Однако даже если он не докажет этого, то может заключить мировое соглашение с кредиторами – такой шаг будет, скорее всего, приветствоваться ими, поскольку обычно они не получают ничего, а мировое соглашение – возможный приемлемый для всех выход.
Однако, как отмечалось, ответчик может «не ответить», проигнорировать процесс, выстроив «осажденную крепость». Ответ судов на это, как представляется, должен быть единственным: решение о привлечении к субсидиарной ответственности на основании представленных истцом косвенных и/или прямых, а также имеющихся доказательств.
Таким образом, ответчику стоит помнить, что он несет бремя последствий своей процессуальной пассивности, поэтому при несогласии с позицией истца важно быть активным и защищать свои права и законные интересы.
