Право как «система пересечений»

Зимняя конференция Центра конституционного правосудия, посвященная практике исполнения постановлений Конституционного Суда РФ от 31 октября 2024 г. № 49-П и от 28 января 2025 г. № 3-П, стала подтверждением важного тезиса: сегодня право перестало быть замкнутым в одной отрасли, дисциплине или практике. Оно существует не в виде изолированных норм и институтов, а представляет собой сложную систему пересечений – между публичным и частным, уголовным и гражданским, в целом публично-правовым и, наконец, конституционным правом.

Указанные постановления КС о деприватизации и антикоррупционных исках на первый взгляд могут показаться узкоспециализированными. Однако уже первые месяцы применения на практике показали, что их последствия выходят далеко за пределы одной отрасли: одновременно работают конструкции гражданского права (собственность, добросовестность, исковая давность), публичного права (контроль, санкции, публичный интерес), уголовного права (презумпция невиновности, конфискация – как показала недавняя практика КС¹) и конституционного права (верховенство права, правовая определенность, доверие к государству).

Попытка анализировать такие решения исключительно «изнутри» одной отрасли неизбежно ведет к искажению картины. Цивилист, игнорирующий публично-правовую природу антикоррупционных мер, рискует недооценить цели регулирования, а специалист в области публичного права, не учитывающий логику частного права, – рискует, в свою очередь, разрушить идею стабильного имущественного оборота. Именно поэтому межотраслевой диалог перестает быть «академической роскошью» и становится практической необходимостью.

Особую ценность для дискуссии представляло участие практиков – адвокатов, инхаус-юристов, представителей экспертного сообщества. Именно они привнесли в академический разговор то, чего в нем зачастую не хватает, – понимание реальных последствий правовых решений.

Когда речь идет о том, что собственность может быть изъята спустя десятилетия после ее приобретения; о том, как регуляторные изменения способны нивелировать экономическую ценность актива без формального лишения права собственности; когда фиксируются расхождения между позицией Конституционного Суда и практикой ординарных судов – это, на мой взгляд, не «частные» жалобы, а сигналы о том, что конкретные правовые нормы в текущей конфигурации рискуют перестать выполнять стабилизирующую функцию. Представляется, что академическая доктрина в таких условиях не должна замыкаться на защите «чистоты конституционной конструкции» или абстрактном идеале. Ее задача – услышать эти сигналы и предложить «язык», на котором практика сможет быть осмыслена и скорректирована.

В публичной дискуссии нередко встречаются два крайних подхода к оценке роли Конституционного Суда в формировании позиций и их влиянии на правоприменение: речь идет либо о недостаточной определенности отдельных правовых позиций либо – напротив – на КС возлагают ответственность за перекосы правоприменения.

Оба этих подхода не учитывают главное – высший судебный орган конституционного контроля не заменяет законодателя и не управляет судебной практикой напрямую. Он работает с нормами, смыслами и принципами, оставляя пространство для оценки и усмотрения. Проблема возникает тогда, когда правоприменитель при исполнении решений КС воспринимает это пространство не как зону своей ответственности, а как еще одну возможность для расширения сферы публичной власти. В этом контексте, на мой взгляд, особенно важна совместная работа представителей разных юридических профессий. Только в диалоге можно выработать устойчивые критерии добросовестности, соразмерности, допустимости изъятия собственности при реализации конституционно допустимых целей и принципов (ч. 3 ст. 35 и ч. 2 и 3 ст. 55 Конституции РФ) и компенсации – ориентиры, без которых конституционные принципы становятся декларативными.

В то же время межотраслевой диалог невозможен без участия научного сообщества. Юристы-практики справедливо требуют конкретики, но ученые помогают удерживать дискуссию в нормативных рамках, не позволяя ей «скатиться» в ситуативную целесообразность. Конституционное право здесь выполняет особую функцию: оно не предлагает готовых рецептов, но задает пределы допустимого. Оно напоминает, что борьба с коррупцией, защита публичного интереса или восстановление законности не могут осуществляться ценой разрушения базовых правовых гарантий. В этом смысле роль ученых – обеспечивать правовую устойчивость реформ, не тормозить их.

В заключение добавлю, что для меня эта конференция стала подтверждением того, что будущее юридической дискуссии – в объединении практиков и ученых: каждый, как правило, видит лишь часть общего спектра проблематики, и эти точки зрения в совокупности обладают синергетическим эффектом. Право собственности, доверие к судебной системе, эффективность антикоррупционных механизмов – не абстрактные категории, а элементы единой системы конституционного правопорядка. И если эта система дает сбой, исправить его можно только совместными усилиями. Именно поэтому подобные конференции важны как пространство для разговора, в котором право предстает не набором норм, а живым механизмом согласования различных точек зрения юридического сообщества: экспертов, практиков, преподавателей, ученых, а также представителей бизнеса.