Судебная практика Кипра по делам об экстрадиции в Россию

В условиях нарастающего количества запросов о выдаче граждан России со стороны компетентных органов иностранных государств изучение экстрадиционной практики Кипра актуализируется. Республика Кипр, будучи государством – членом Европейского Союза и участником Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее – ЕКПЧ), придерживается высоких стандартов правосудия. Однако подход кипрских судов к оценке риска нарушения прав разыскиваемого лица при экстрадиции в РФ нельзя считать однозначным: в ряде случаев защите не удается доказать суду реальность риска, несмотря на международные доклады о неблагоприятной ситуации с правами человека в России.

Российским адвокатам, сопровождающим дела подобного рода, важно понимать, какие доводы суд считает достаточными, а какие – недостаточными, и какие доказательства являются юридически релевантными. Собранный в публикации материал не только отражает доминирующие правовые позиции кипрских судов, но также может служить ориентиром для выработки стратегии защиты в любых экстрадиционных процессах – как внутри России, так и за ее пределами.

Процедура рассмотрения на территории Республики Кипр поданных Российской Федерацией запросов о выдаче лиц, обвиняемых в совершении преступлений, регулируется совокупностью международных договоров, а также норм регионального и национального права. На международном уровне правовую основу составляют двустороннее Соглашение между Кипром и Россией о взаимной правовой помощи по гражданским и уголовным делам, а также положения Европейской конвенции о выдаче от 13 декабря 1957 г. и ее дополнительные протоколы, применяемые в части, не противоречащей внутреннему праву Кипра и двусторонним обязательствам. Кроме того, кипрские суды руководствуются нормами Всеобщей декларации прав человека и особенно ЕКПЧ (в частности, ст. 3 и 6), обладающими в национальной правовой системе прямым действием.

На уровне внутреннего права Республики Кипр ключевыми актами являются Закон об экстрадиции № 97/1970, включая процедуру habeas corpus, Закон № 95/1970 о ратификации Европейской конвенции о выдаче. Конституция Республики Кипр в ст. 155.4 и судебная практика Верховного суда Республики Кипр формируют дополнительный правовой каркас, обеспечивающий баланс между международными обязательствами государства и защитой фундаментальных прав разыскиваемого лица. Вся процедура осуществляется с обязательным судебным контролем, в ходе которого оцениваются как формальная допустимость запроса, так и его соответствие требованиям международного права в части прав человека, включая запрет на экстрадицию при наличии реального риска жестокого обращения или несправедливого судебного разбирательства.

Направляя в Республику Кипр запрос об экстрадиции, государство – инициатор международного розыска обязано отразить дипломатические гарантии того, что экстрадируемому лицу будут предоставлены все средства для защиты в государстве, включая юридическую помощь; оно не будет подвергнуто пыткам, жестокому, бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию (в соответствии со ст. 3 ЕКПЧ, а также с применимыми конвенциями ООН и Совета Европы и соответствующими протоколами либо в соответствии Международным пактом о гражданских и политических правах), будет содержаться в специализированном учреждении, соответствующем международным стандартам, и сотрудники Посольства Республики Кипр смогут посещать экстрадированного в любое время с целью мониторинга соблюдения данных гарантий.

Проведенный мной анализ актуальной официально опубликованной судебной практики ВС Кипра по делам об экстрадиции в Россию показывает, что в числе прочих доводы защитников разыскиваемого лица сводятся к утверждению, что «экстрадиция в Российскую Федерацию создает реальный, конкретный и предсказуемый риск нарушения статей 3 и 6 ЕКПЧ, особенно в условиях отсутствия международного контроля и правовой защиты, а предоставляемые дипломатические заверения не способны нейтрализовать этот риск без дополнительных индивидуализированных гарантий».

Однако в абсолютном большинстве случаев эти доводы отклоняются судами Кипра по мотивам отсутствия:

• конкретных доказательств риска для данного лица;
• документально подтвержденных индивидуальных обстоятельств;
• достаточной обоснованности ссылок на системный характер нарушений.

Исключения составляют лишь случаи, подобные делу Silinova (см. далее), когда защита представила объективные медицинские заключения, а российская сторона не предоставила конкретных гарантий, учитывающих личное состояние здоровья экстрадируемого лица.

Приведу доводы, чаще всего используемые стороной защиты.

Во-первых, доводы, основанные на риске жестокого или бесчеловечного обращения (ст. 3 ЕКПЧ):

– общая ситуация в местах лишения свободы в РФ:

• перенаселенность в СИЗО и колониях, отсутствие надлежащего медицинского обеспечения и санитарных условий содержания, недостаточное питание;
• доклады международных организаций и решения ЕСПЧ (например, Ananyev v. Russia);
• показания экспертов и свидетелей;

– медицинские показания, несовместимые с содержанием под стражей: медицинские заключения и показания лечащих врачей.

Во-вторых, аргументы, касающиеся ненадежности дипломатических гарантий:

– недостаточная конкретность заверений российской стороны. Защитники, в частности, указывали, что дипломатические ноты РФ носят общий характер, содержат условные формулировки (например: «если диагноз подтвердится, будет возможность обратиться с прошением об освобождении») и не касаются персонализированных условий содержания под стражей;

– отсутствие механизмов контроля соблюдения заверений. При обосновании такого довода защита делала акцент на том, что объективно:

• Кипр не сможет эффективно мониторить исполнение заверений;
• посольство или консул не смогут повлиять на фактические условия содержания;
• ранее предоставленные российской стороной гарантии нарушались на практике (этот довод остается чаще предполагаемым, чем доказанным);

– прекращение членства России в Совете Европы. С 16 сентября 2022 г. Российская Федерация больше не признает юрисдикцию ЕСПЧ, в связи с чем отсутствует международный механизм надзора за соблюдением прав человека, что увеличивает вероятность безнаказанных нарушений.

В-третьих, касающиеся политических мотивов уголовного преследования:

– в делах Konovalova (гражданская апелляция № 436/2011) и Shimkevich (гражданская апелляция № 235/2012) защита утверждала, что уголовное преследование разыскиваемых лиц носит политически обоснованный характер. На момент запроса об экстрадиции в отношении указанных лиц имелись заочно вынесенные обвинительные приговоры и назначено наказание;

– использование уголовного преследования как инструмента давления – защита ссылалась на неправомерное возбуждение дел после конфликтов с госорганами, в связи с участием в оппозиционной деятельности или отказом сотрудничать с правоохранительными органами¹;

– в ряде дел² подчеркивались систематическое нарушение прав обвиняемых в РФ, преследование лиц по ложным обвинениям, а также злоупотребление механизмом Интерпола;

– ссылки на доклады международных организаций – защита зачастую цитировала доклады Совета Европы, Amnesty International, Human Rights Watch, а также решения ЕСПЧ, фиксирующие наличие политически мотивированных дел в РФ;

– поднимался вопрос о предоставлении убежища в государствах ЕС на основании угрозы политического преследования³.

Рассмотрим основные правовые позиции судов Кипра.

Первая: общее положение о недопустимости абстрактных доводов. Верховный суд Кипра признает, что в соответствии с установленной практикой (включая решения ЕСПЧ⁴) государства не вправе осуществлять экстрадицию, если имеются веские основания полагать, что лицо будет подвергнуто реальному и предсказуемому риску нарушения его прав в стране назначения⁵.

Предполагаемая опасность должна подтверждаться надлежащими доказательствами – либо из общедоступных источников, либо из индивидуальных обстоятельств, быть реальной, конкретной и значимой, а не гипотетической или теоретической.

Как указано в решении AS & DD (Libya) v. Secretary of State for the Home Department [2008] EWCA Civ 289, понятие «веские основания полагать» означает, что «должна существовать надлежащая доказательная база, позволяющая обоснованно прийти к выводу о наличии реального риска». При этом в решении по делу Sergeyevich от 26 июля 2021 г. апелляционный суд Кипра подчеркнул: «Общее положение в стране назначения не является достаточным основанием для отказа в экстрадиции. Требуется доказательство, что в конкретном (Выделено мной. – Т.Т.) случае существует реальный, личный и предсказуемый риск нарушения прав».

Защита ссылалась на доклады международных правозащитных организаций и информацию о состоянии пенитенциарной системы РФ, на отказ РФ признавать юрисдикцию ЕСПЧ, на что Верховный суд Республики Кипр указал: «Апеллянт не предоставил конкретных доказательств, указывающих, что именно ему угрожает особая опасность. Ни один из доводов не был подкреплен фактами, подтверждающими вероятность нарушения статей 3 или 6 ЕКПЧ (запрет на жестокое обращение, право на справедливое судебное разбирательство). Доводы о возможном нарушении прав человека в стране запроса не были подтверждены индивидуальными доказательствами, указывающими на реальный и конкретный риск. Общие ссылки на ситуацию в Российской Федерации не могут автоматически исключать экстрадицию».

Вторая позиция: требование индивидуализированных доказательств. Учитывая серьезные последствия экстрадиции, достаточно, чтобы суд убедился в наличии разумной вероятности или существенных оснований полагать, что разыскиваемому грозит подобное обращение⁶.

Так, в решении по делу B.S. от 11 июля 2023 г. апелляционная инстанция ВС Республики Кипр вновь подчеркнула: «Для признания риска заявитель обязан представить конкретные и индивидуализированные доказательства, подтверждающие, что опасность касается именно его». Суд отметил, что дипломатические гарантии Российской Федерации (включая обещания соблюдения прав, доступа к адвокату и т.д.) принимаются как достаточные, если индивидуальным образом не доказано обратное⁷. Защита не утверждала, что факт передачи разыскиваемого лица российским властям создает реальную угрозу его правам. Единственный довод апелляционной жалобы сводился к общему заявлению, что предоставленные гарантии со стороны России не снимают потенциальных рисков, связанных с нарушением ЕКПЧ, при отсутствии эффективной правовой защиты. Не утверждалось в жалобе и то, что ситуация с правами человека в России в целом такова, что оправдывает общее запрещение экстрадиции в РФ.

В ответ на доводы защиты апелляционная инстанция дополнительно указала, что суд первой инстанции:

• обоснованно отметил, что такой общий подход, если его признать достаточным, фактически нейтрализует действие Соглашения об экстрадиции между Кипром и Россией, которое осталось в силе, несмотря на другие санкционные меры Совета Европы в отношении РФ;
• справедливо подчеркнул: «Иная позиция привела бы к тому, что территория Европы стала бы убежищем для осужденных преступников или лиц, обвиняемых в преступлениях в России, которые не представили ни малейших доказательств, указывающих на нарушение их прав в конкретных обстоятельствах»;
• пришел к выводу, что в отсутствие конкретных доказательств индивидуального риска даже недостаточность государственных гарантий со стороны РФ не может служить основанием для отказа в экстрадиции.

Аналогичный подход ВС Кипра выработал в вопросе политического преследования разыскиваемых лиц.

Так, в решении по делу Konovalova от 30 сентября 2015 г. указано: «То обстоятельство, что Европейский суд по правам человека указал, что уровень доказанности таких утверждений перед ним должен быть высоким и может отличаться от уровня доказанности, применяемого в различных национальных судах, не меняет правила о распределении бремени доказывания. Это бремя всегда лежит на разыскиваемом лице и считается снятым только при наличии “веских оснований” полагать, что уголовное преследование инициировано по политическим или иным недопустимым мотивам».

Возникает вопрос: какой уровень доказанности применим к подобным утверждениям согласно национальному кипрскому праву? Представляется, он должен соответствовать тому, который применяется в уголовном судопроизводстве, когда бремя доказывания определенного утверждения лежит на обвиняемом. Такой уровень предполагает доказанность на основе критерия вероятности («баланса вероятностей»), что в контексте процедуры экстрадиции придает содержательное значение понятию «веские основания», предусмотренному ст. 3 ЕКПЧ как основание для отказа в экстрадиции. Исходя из этого, суд первой инстанции должен выяснить не только, достаточно ли уверения российских властей устраняют подозрения относительно угрозы несправедливого судебного разбирательства в случае экстрадиции, а доказал ли разыскиваемый ответчик на основе критерия вероятности, что он не получит справедливого суда, поскольку уголовное преследование в его отношении обусловлено политическими мотивами.

Недостаточно лишь выдвигать подозрения о наличии таких мотивов – разыскиваемое лицо должно позитивно и на основе критерия вероятности обосновать свою позицию о том, что уголовное преследование действительно инициировано по посторонним политическим причинам.

Таким образом, если ответчик непричастен к политике, не являлся членом какой-либо политической партии и т.д., данный аргумент стороны защиты с высокой вероятностью будет отклонен, а запрос об экстрадиции – удовлетворен.

Третья позиция: судебное признание недостаточности российских гарантий. Отмечу, что в отдельных случаях Верховный суд Кипра признавал, что дипломатические гарантии РФ неопределенны и недостаточны. Например, в решении по делу DAA указано⁸, что «Никакие заверения со стороны РФ при таких обстоятельствах (выход из ЕКПЧ, недоступность ЕСПЧ) не могут считаться удовлетворительными».

Используя впоследствии этот прецедент в деле B.S., защита получила отрицательную реакцию судов первой и апелляционной инстанций с разъяснением, что даже при таком прецеденте бремя доказывания несет разыскиваемое лицо, которое должно доказать наличие реального, конкретного риска нарушения его прав.

Четвертая: удовлетворение ходатайства при наличии индивидуального риска. Прецедентным и значимым для практики является решение по делу Silinova⁹ в вопросах, связанных с состоянием здоровья разыскиваемого лица. Как указано в решении суда, женщина страдала Myasthenia Gravis – тяжелым заболеванием, при котором содержание под стражей в РФ запрещено. Диагноз был подтвержден Медицинским советом Кипра. В суде первой инстанции защитники разыскиваемой утверждали, что, учитывая представленную в суд информацию о проблемах перенаселенности в местах заключения на территории запрашивающего государства, предоставленные дипломатические гарантии не могли исключить риск подвергнуться обращению, нарушающему ст. 3 ЕКПЧ, в случае выдачи подзащитной и последующего заключения ее под стражу. Дополнительно утверждалось, что заболевание, которым разыскиваемая страдает, в соответствии с российским законодательством¹⁰ исключает возможность ее содержания под стражей.

Суд первой инстанции, согласившись с позицией защиты, пришел к выводу, что запрос о выдаче не может быть удовлетворен, и мотивировал решение следующим образом:

«105. В рассматриваемом деле суд установил, в том числе на основании доказательств, представленных запрашивающей стороной, что разыскиваемая страдает миастенией. Также признано, что она нуждается в ежедневной медикаментозной терапии. Суд также пришел к выводу, что в соответствии с законодательством Российской Федерации содержание под стражей лиц, страдающих миастенией, запрещено. Согласно показаниям свидетеля ХХХ, принятых судом, по состоянию на 2016 год сохранялась проблема перенаселенности в российских женских тюрьмах. Европейский суд по правам человека вынес по данному вопросу пилотное постановление по делу Ananyev. На основании вышеизложенного суд считает, что разыскиваемая представила достаточные доказательства, свидетельствующие о наличии реального риска того, что в случае ее выдачи и заключения, она подвергнется обращению, нарушающему статью 3 ЕКПЧ.

106. Согласно позиции, изложенной в решении по делу Saadi (см. выше), именно на запрашивающем государстве лежит бремя устранить все обоснованные сомнения. Я принял во внимание оба судебных решения, вынесенных российскими судами – как апелляционным, так и судом первой инстанции, которые заслуживают полного уважения. Из их содержания видно, что суды ожидали получения конкретной информации о состоянии здоровья разыскиваемой. После того как такая информация официально была предоставлена Республикой Кипр, от российских органов прокуратуры ожидалось предоставление конкретных и детализированных гарантий в отношении условий обращения с разыскиваемой, принимая во внимание, что, согласно законодательству Российской Федерации, ее заключение под стражу запрещено.

107. В свете также дела Ananyev, следовало бы предоставить дополнительные гарантии, касающиеся места содержания под стражей и возможности назначения и получения лекарственной терапии, даже в том случае, если бы необходимость содержания имела лишь формальный характер – до проведения медицинского освидетельствования в России. Этого сделано не было. В результате первоначально предоставленная гарантия, не учитывала специфических обстоятельств, касающихся разыскиваемой. Следовательно, удовлетворение запроса о выдаче невозможно».

Оценка риска нарушения ст. 3 ЕКПЧ должна проводиться на момент, когда суд рассматривает запрос о выдаче¹¹. Если лицо, страдающее от серьезного заболевания, не сможет получить соответствующее лечение в стране, куда планируется экстрадиция, либо будет лишено доступа к такой терапии и это повлечет реальный, быстрый и необратимый риск ухудшения состояния здоровья, вызывающий интенсивные страдания или значительное снижение ожидаемой продолжительности жизни, это также является нарушением ст. 3 Конвенции¹².

Запрашивающее государство в своем первоначальном ответе не представило заверений, специально касающихся состояния здоровья разыскиваемой и условий содержания, учитывающих ее медицинские потребности. Лишь впоследствии, в дополнительной дипломатической ноте российские власти указали: «Если диагноз будет подтвержден российскими врачами, может быть подано прошение о ее освобождении по состоянию здоровья».

Суд первой инстанции посчитал, что такая формулировка не являлась безусловной гарантией, не устраняла риск содержания под стражей – по крайней мере, до момента медосвидетельствования, не давала уверенности, что условия содержания будут совместимы с состоянием здоровья экстрадируемой вплоть до момента освобождения, особенно с учетом проблемы хронической перенаселенности мест лишения свободы и ограниченного доступа к лечению, зафиксированных в решении по делу Ananyev.

При рассмотрении апелляционной жалобы Генерального прокурора Республики Кипр Верховный суд Кипра констатировал, что суд первой инстанции надлежаще применил установленные правовые стандарты, учел как системные недостатки в учреждениях исполнения наказаний РФ, так и индивидуальные обстоятельства, касающиеся состояния здоровья разыскиваемой, и пришел к выводу, что ее выдача противоречила бы ст. 3 ЕКПЧ.

Таким образом, судебная практика Кипра показывает, что для успешной защиты в экстрадиционных делах недостаточно ссылаться на общую ситуацию с правами человека в России – необходимы доказательства реального риска нарушения прав конкретного лица. Кипрские суды ориентируются на стандарты ЕСПЧ и признают дипломатические гарантии РФ достаточными, если не доказано обратное. В связи с этим российским адвокатам важно собирать персонализированные данные о подзащитных: медицинские заключения, доказательства политического преследования, документы, подтверждающие угрозу справедливому суду или недопустимому обращению. К этой работе стоит привлекать врачей, включая экспертов системы здравоохранения страны пребывания и розыска, а также экспертов в области прав человека из государства – инициатора запроса об экстрадиции. При этом не стоит возлагать больших надежд на заключения и показания иностранных экспертов, которые лишь теоретически знакомы с политической ситуацией и соблюдением прав человека в государстве-инициаторе.

Такой подход может быть применим в делах о выдаче с территории не только Кипра, но и других стран, а также при защите от экстрадиции из России за границу. Материал статьи – это инструмент для построения аргументации, основанной на международных стандартах и правовых фактах.