Статья публикуется в развитие дискуссии о Постановлении Конституционного Суда РФ от 31 октября 2024 г. № 49-П, начатой в «Адвокатской газете»1 и касающейся попытки разрешить возникшее противоречие в понимании назначения и оснований применения сроков исковой давности, в частности, по делам, связанным с антикоррупционными исками прокуроров. Автор моделирует ситуации применения мер принуждения, обусловленных гражданскими правоотношениями, а также обсуждает вопрос о распространении позиции КС на случаи применения исковой давности привлечения к уголовной ответственности.
Эффективность юридической ответственности как одного из важнейших средств защиты права от нарушений, достижение стоящих перед ней целей и задач находятся в прямой зависимости от соответствия процесса ее применения основным принципам, сформулированным юридической доктриной.
