Конституционный Суд РФ опубликовал Определение от 31 марта 2026 г. № 664-О по жалобе ООО «ИНТО» на неконституционность ст. 51 Водного кодекса РФ, ст. 1064 Гражданского кодекса РФ и ст. 109 Кодекса торгового мореплавания РФ. Данный пример является не единственным случаем обличающего применения указанных норм. Например, 3 февраля Верховный Суд РФ опубликовал Определение № 302-ЭС25-8542 по делу № А19-3121/2024, в котором эти нормы также были применены.
Начну с ключевого аспекта в позициях судов – факта причинения вреда водному объекту. Из сути спора и абз. 1 п. 7 Постановления Пленума ВС от 30 ноября 2017 г. № 49 «О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении вреда, причиненного окружающей среде» (далее – Постановление Пленума ВС № 49) следует, что именно истец должен был доказать факт причинения вреда естественной экосистеме водного объекта, части его биотопа. В связи с этим доказывание ответчиком отрицательного факта устойчивости развития биотопа после инцидента представляется особенно спорным.
Примечательно, что «базисная позиция» ВС основана на п. 3 ст. 77, абз. 2 п. 1 ст. 78 Федерального закона от 10 января 2002 г. № 7-ФЗ «Об охране окружающей среды», а также на правовых позициях КС, изложенных в Определении от 31 января 2023 г. № 218-О, и констатирует недопустимость произвольного привлечения к имущественной ответственности, в том числе в отсутствие состава гражданского правонарушения. Согласитесь, что позиция каноническая и предполагает доказывание объективного факта причинения вреда компоненту окружающей среды – то есть конкретных физическо-химических и иных характеристик поврежденного биотопа. Это очевидность применения метода правовой квалификации по абстрактной модели ex post, а не презумпция вреда от любой деятельности. В ст. 1064 ГК речь идет о презумпции вины, но не других элементов состава деликта.
Кроме того, Судебная коллегия по экономическим спорам ВС прямо указала на обязательность установления «количественных параметров» негативного воздействия на окружающую среду, ссылаясь на Определение КС от 21 декабря 2011 г. № 1743-О-О и Постановление КС от 2 июня 2015 г. № 12-П, а количественный параметр не может быть «презюмирован».
Усиливая акцент на обязательности установления фактических обстоятельств экоделикта, Верховный Суд также констатировал недостаточность формального подхода, неприемлемость «формального» состава правонарушения без последующей «динамики правоотношений, оказывающей влияние на их существо, в частности исключающей (или существенно снижающей) вредоносность имевшего место нарушения норм права». Подчеркну, что презюмирования вреда и даже prima facie в приведенной позиции ВС нет.
Неукоснительно следуя своей же позиции, Верховный Суд в деле № А19-3121/2024 отверг довод Росприроднадзора о том, что незамедлительное исполнение обществом обязанности по поднятию затонувшей баржи не имеет значения, поскольку формула № 5 п. 17 Методики № 871 не включает критерии загрязнения водного объекта, деградации его биотопа, и вред должен быть рассчитан и взыскан в любом случае. ВС, оценивая этот довод, квалифицировал его как недопустимый и противоречащий экологическому законодательству РФ, основанному на принципе возложения ответственности за реально причиненный вред окружающей среде.
Нельзя не отметить, что в рассматриваемых спорах результат, полученный по формуле причинения вреда, интерпретируется контролирующим органом как «объективный» юридический факт причинения вреда. Правопорождающий для экоделиктного правоотношения юридический факт причинения вреда, который должен отражать динамические характеристики деградации естественной экосистемы и истощения природного ресурса, – обстоятельств, которые определены дефиницией вреда экосистеме, приведенной в ст. 1 Закона об охране окружающей среды, – подменяется недостоверной интерполяцией.
Обращаясь к ст. 109 КТМ, отмечу, что ее нормами установлена обязанность собственника затонувшего судна поднять затонувшее имущество, в том числе согласно п. 2 ст. 107 Кодекса само судно, его обломки, оборудование, грузы и другие предметы. Правила, исключающего или предусматривающего ответственность за вред водному объекту от попадания судна в водный объект, нормы ст. 107 и 109 КТМ не содержат. Кроме того, природоохранительные правоотношения не являются предметом регулирования данного Кодекса, что прямо следует из ст. 1. Неисполнение требований ст. 109 КТМ не может образовывать специальный состав экоделикта водного объекта – объектом регулирования Кодекса являются иные, административные правоотношения и иной санкционный механизм их обеспечения (например, нормы ст. 8.17 КоАП РФ).
Согласно п. 31 Обзора судебной практики ВС № 3 (2021)2 вред, причиненный водному объекту в результате неисполнения обязанности по подъему затонувшего судна, подлежит возмещению собственником судна.
Из указанной формулировки следует ряд выводов:
- причинение вреда водному объекту от попадания в него посторонних предметов подъем судна не освобождает в принципе;
- невыполнение обязанности по подъему судна его собственником образует специальный состав неправомерного действия, находящегося в причинно-следственной связи с длящимся причинением вреда водному объекту;
- делинквент и собственник судна являются солидарными причинителями вреда, чей размер (доля) ответственности определяет суд;
-
факт причинения вреда водному объекту должен быть доказан.
Однако в деле № А19-3121/2024 этому пункту Обзора дано принципиально иное толкование – СКЭС трактовала его нормы, на мой взгляд, расширительно, применив их к лицу, деятельность которого находится в причинно-следственной связи с попаданием инородного предмета в биотоп водного объекта, что диспозициями ст. 107 и 109 КТМ не охватывается.
При этом суды сделали три ключевых вывода.
Первый – о правомерности негативного воздействия на природный объект, если элемент деликтного правоотношения – судно – извлечен в предусмотренные ст. 107 и 109 КТМ сроки. Если собственник судна эту обязанность не выполнил, к затонувшему судну на основании формулы № 5 п. 17 Методики № 87 рассчитывается вред, причиненный водному объекту, поскольку судно «брошено, то есть фактически захоронено в водном объекте, и, по сути, стало крупногабаритным отходом производства и потребления».
Второй – ссылаясь, в частности, на п. 6 Методики № 87, п. 3 ст. 77 и абз. 2 п. 1 ст. 78 Закона об охране окружающей среды, а также на обязательность состава экоделикта, подкрепленную Определением КС от 31 января 2023 г. № 218-О, ВС констатировал отсутствие объективного вреда для экосистемы. Субъективный вред – то есть негативное изменение экосистемы реки и ее деградацию, – как следует из судебных актов, истец не доказал.
Третий – поскольку вреда водному объекту нет и противоправность в действиях ответчика отсутствует, Верховный Суд пришел к выводу об отсутствии оснований для квалификации вреда водному объекту от «кратковременного нахождения баржи на дне водного объекта».
Но с точки зрения и права, и логики вопрос о правомерности подобного подхода в отношении затонувшего судна стоит рассматривать через призму специальных норм природоохранного законодательства. При этом нормы экологического законодательства (в частности, гл. XIV Закона об охране окружающей среды) не предусматривают исключений для ответственности делинквента – перевозчика и собственника судна (баржи), кроме недоказанности факта события вреда компоненту окружающей среды – негативного изменения его естественной экосистемы и деградации.
Подчеркну, что в соответствии со ст. 1 и 2 КТМ предметом его регулирования не являются публичные, природопользовательские отношения; его предмет – деятельность по перевозке.
В отличие от дела № А41-38870/2022, с ООО «Инто» по делу № А19-3121/2024 в качестве основания для отказа в квалификации факта затопления баржи в реке как вреда биотопу водного объекта СКЭС ВС констатировала недоказанность обладания баржей какими-либо субъективными свойствами, способными причинить вред экосистеме водного объекта. Суд указал, что Росприроднадзор не представил доказательств того, что пребывание баржи в воде до ее подъема повлекло наступление негативных для окружающей среды последствий, в том числе загрязнения вод токсичными материалами, изменения количественных и качественных характеристик водного объекта, уничтожения природных ресурсов.
Причинение вреда биотопу реки, включая ее акваторию, дно и берега, должно быть объективно установлено исходя из необходимости неукоснительного следования озвученному Судебной коллегией принципу законности, заключающемуся в объективном доказывании наличия состава деликта, в котором вред доказан в количественных физических параметрах, характеризующих качественное ухудшение естественной экосистемы реки после совершения противоправного деяния. Следование указанному принципу не предполагает безобъектную, неосязаемую «вероятность» воздействия на природный компонент без фиксации состоявшегося процесса повреждения экосистемы реки.
Относительно презумпции вреда отмечу следующее. Презумпция негативного воздействия предусмотрена отечественным экологическим правом, но она действует только для намечаемой хозяйственной деятельности. Эта презумпция как норма-принцип содержится в ст. 3 Закона об охране окружающей среды и предназначена для применения к регуляторному, природоресурсному, разрешительному правоотношению, включающему также нормирование антропогенного воздействия на конкретный компонент окружающей среды и платность такого воздействия. Это в полной мере соответствует прогностическому методу регулирования природопользовательского правоотношения. С точки зрения квалификации действия природопользователя по абстрактной модели это ex ante.
Рассчитанный природопользователем, согласованный государством правомерный вред, разрешенное негативное воздействие на окружающую среду оценены и воплощены в механизме эколого-экономической ответственности природопользователя.
Правомерный природопользователь «виновен» в негативном воздействии на окружающую среду, он осознанно пошел на этот риск, поскольку для него он экономически оценен как часть бизнес-схемы. В этом контексте можно утверждать о презумпции негативного воздействия на конкретный компонент окружающей среды как о неизбежной вероятности юридического факта разрешенного экологического вреда – рассчитанного, монетизированного и допускаемого государством как собственником всех природных компонентов окружающей среды в РФ.
В связи с этим фискально-экологическая обязанность правомерного природопользователя – экологический сбор – это не деликтная обязанность экоделинквента по возмещению причиненного вреда окружающей среде, возникающая из факта причинения вреда.
Для экоделиктного правоотношения метод квалификации по модели ex ante, на мой взгляд, не подходит – экоделинквент несет ответственность, в том числе имущественную, за правонарушение, повлекшее вред, в виде строго определенных законом правовых последствий, которые следуют за противоправной деятельностью, выражаются в динамическом ухудшении экосистемы, которое может произойти сразу и не очевидно, поскольку его никто не может просчитать. Тем более деградация естественной экосистемы может наступать постепенно, будучи обусловленной механизмами самовосстановления компонента, но может и не наступить, если воздействие, оказанное делинквентом, окажет проградационное воздействие на биогеоценоз. В этом состоит основное отличие разрешенного природопользования от деликта, хотя последствия от разрешенного долгосрочного природопользования зачастую существенно вредоноснее, чем от «разового» деликта.
С точки зрения учения о норме права принцип «загрязнитель платит», изложенный в ст. 3 Закона об охране окружающей среды, является логической нормой права – нормой-принципом (дефиницией). С точки зрения вида гипотез правовых норм она предполагает альтернативную гипотезу. Так, принцип «загрязнитель платит» в понимании de lege ferenda применяется в экологическом праве в двух альтернативных гипотезах: фискально-экологической и деликтной. Для последней принцип «загрязнитель платит» – это обязательство оплаты за причиненный вред. Экоделиктная гипотеза представлена нормами гл. XIV «Ответственность за нарушение законодательства в области охраны окружающей среды…» и соответствующими методиками расчета вреда окружающей среде, как, например, рассматриваемая нами Методика № 87. Основанием реализации данного вида гипотезы нормы является факт причинения вреда природным компонентам окружающей среды. Эта позиция высказана в рассматриваемом Определении ВС.
Продолжая критический анализ тезиса о «потенциальной виновности» владельца судна, попавшего в биотоп, следует с большой долей вероятности предположить, что в случае подобного инцидента с гравием, песком, скальной породой, извлеченной из окружающей среды, а возможно, и из этого же водного объекта, Росприроднадзором также была бы применена Методика № 87. Ведь эти вещи нельзя было бы извлечь как груз из природного объекта, поэтому нормы ст. 107 и 109 Кодекса Торгового мореплавания исполнены бы не были. Это было бы молчаливо одобрено судебными инстанциями, и примеры такого «инквизиторского подхода» Росприроднадзора судебная практика содержит.
Даже в ситуации с перевозкой пресной воды, сброшенной с баржи в случае аварии, Росприроднадзор также пытался бы убедить суд в том, что налицо несанкционированный сброс сточных вод в водный объект, причинивший ему вред, а «груз» из него не извлечен. Необходимость доказывания квалифицирующих признаков негативных последствий для экосистемы – элемента состава экоделикта, описанных в дефиниции вреда экосистеме в ст. 1 Закона об охране окружающей среды, – Росприроднадзором и в таком случае будет устойчиво игнорироваться.
В заключение приведу тезисы, которые помогут скорректировать практику рассмотрения споров о привлечении экоделинквента к имущественной ответственности.
Во-первых, судебные акты по делам № А41-38870/2022 и № А19-3121/2024 не содержат однозначного суждения о невозможности применения Методики расчета вреда № 87, если не установлены признаки причинения вреда водному объекту и способы его причинения. Если практика ВС по экологическим спорам не будет исходить из этого базисного принципа, то любое воздействие на водные объекты – например, погружение предметов в водный объект, кормление рыб, купание и т. д. – будет являться противоправным и вредоносным. Представляется, что для объективного установления факта причинения вреда естественной экосистеме реки вопрос реальности причинения вреда и его характеристик должен быть разрешен заключением судебно-экологической экспертизы.
Во-вторых, принцип законной ответственности причинителя вреда, сформулированный в ст. 45, 46, 49, 54, 55 Конституции РФ, п. 7 и 8 Постановления Пленума ВС № 49, безусловно, должен распространяться на подобные споры. Его применение должно обусловливать обязанность истца доказывать не только объективную и субъективную «виновность» причинителя вреда, но и объективные признаки негативного изменения биотопа водного объекта, состоящие в причинно-следственной связи с действием (бездействием) делинквента. Презумпции и принципы ст. 3 Закона об охране окружающей среды в деликтном правоотношении должны применяться по экоделиктной гипотезе, так как в контексте деликтного правоотношения «загрязнитель» должен заплатить за реально причиненный им экологический вред.
В-третьих, справедливая ответственность делинквента, полагаю, должна заключаться в соразмерной, законной ответственности за вред, который реально квалифицирован законом как противоправная деятельность, причиненный экоделинквентом и рассчитанный в установленном законом порядке. Для состязательного судебного процесса представляется неприемлемой ситуация, при которой истец, признавая невозможность доказать конкретный состав экоделикта, настаивает на привлечении делинквента к имущественной ответственности в силу искового требования государства и в его интересах, а также при наличии методики расчета вреда, предусматривающей «подходящую» формулу для собранных истцом фактов.
В-четвертых, законность и обоснованность искового притязания государства в лице его природоохранных органов должны основываться на доказательствах состава экологического правонарушения и объективно опровергать презумпцию невиновности экоделинквента.
В-пятых, нормы экологического права должны формировать критерии виновного и противоправного поведения экоделинквента, отличные от цивилистических норм договорного, деликтного правоотношения, а также норм административных, регуляторных правоотношений. Стандарт поведения экоделинквента в указанных правоотношениях не является стандартом поведения экоделинквента, включая объективную и субъективную его стороны.
1 Методика исчисления размера вреда, причиненного водным объектам вследствие нарушения водного законодательства, утверждена Приказом Минприроды от 13 апреля 2009 г. № 87.
2 Утвержден Президиумом ВС 10 ноября 2021 г.
