За качество юридической помощи – отвечаем!

Разработанным Минюстом России и представленным на проходившем с 11 по 25 июля общественном обсуждении законопроектом о внесении изменений в Закон об адвокатуре и ряд процессуальных кодексов предполагается, что по любому делу в суде представлять интересы гражданина или организации сможет только адвокат, за некоторыми исключениями¹. Сейчас такой порядок действует только в уголовном процессе – в гражданском и арбитражном представителем может выступать и юрист, не имеющий адвокатского статуса.

Противники реформы, направленной на профессионализацию судебного представительства на базе адвокатуры, выдвигают два ключевых аргумента: повышение стоимости юридических услуг и усиление контроля адвокатской деятельности со стороны государства.

Давайте разбираться. Что касается тезиса об увеличении стоимости юридических услуг в условиях профессионализации представительства – это удобный аргумент, понятный гражданам, но при этом не соответствующий действительности. Цены в крупных юридических компаниях на порядок превышают стоимость квалифицированной юридической помощи аналогичного рода, оказываемой адвокатами. Стоимость услуг юристов, которые занимаются частной практикой (разводы, защита прав потребителей, взыскание страхового возмещения и т.п.), варьируется в зависимости от самооценки, опыта и квалификации (как и у адвокатов), и нижние пороги одинаковы у тех и других – порядка 500 руб. за консультацию.

Адвокатура подчиняется определенным правилам, соблюдение которых гарантирует качество квалифицированной юридической помощи. У частнопрактикующих юристов таких правил нет. И если адвоката за ненадлежащее выполнение профессиональных обязанностей можно привлечь к дисциплинарной ответственности вплоть до прекращения адвокатского статуса, то в отношении частнопрактикующих юристов какой-либо механизм контроля отсутствует. Добавьте сюда агрессивную рекламу, нередко используемую юристами. Если адвокат обязан соблюдать Правила поведения адвокатов в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет» (утверждены Решением Совета ФПА РФ от 28 сентября 2016 г.), не вправе давать необоснованных обещаний (например, гарантировать успешное разрешение дела), а также намекать на возможность «решить вопросы», связанные с предыдущим местом «погонной» работы, то отдельные юристы, не имеющие адвокатского статуса, нередко это делают.

Конечно, серьезные участники юридических споров выбирают юриста не по объявлениям, а на основе анализа его практики. Однако подавляющее большинство сограждан привыкли верить рекламе, выбирая между юристом, «гарантирующим стопроцентный результат», и адвокатом, гарантирующим только качественную правовую помощь с неопределенным результатом. Кроме того, возможность давать недобросовестную рекламу, предоставляющую конкурентное преимущество, позволяет юристам без адвокатского статуса завышать стоимость своих работ, и в результате граждане получают юридические услуги (нередко – низкого качества) по более высокой цене по сравнению с юридической помощью, оказываемой адвокатом.

В качестве примеров того, что контроль со стороны органов адвокатского самоуправления ограничивает независимость адвокатов, противники реформы приводят отдельные случаи, когда адвокаты подвергались дисциплинарному взысканию якобы незаслуженно. Но при этом критики забывают, что указанные частные случаи связаны с решениями советов адвокатских палат субъектов РФ, причем большинство из этих решений состоялись в период, когда у ФПА отсутствовал механизм, позволяющий влиять на спорное решение совета региональной адвокатской палаты.

Мне неоднократно доводилось вступать в спор с органами самоуправления как АП Свердловской области, членом которой являюсь, так и палат других субъектов Федерации. Во всех случаях причинами спора были мое желание наиболее полноценно защитить права и законные интересы доверителя и возмущение тем, что отдельные коллеги (как правило, выступавшие защитниками по назначению в уголовном деле) выполнили обязанности недобросовестно. В связи с этим я становился участником дисциплинарных производств – в отношении как меня, так и указанных коллег, и могу резюмировать: причиной недобросовестного поведения адвокатов являлось отсутствие механизмов, позволяющих ФПА пересматривать решения адвокатских палат субъектов РФ.

О необходимости усиления роли ФПА я писал в «АГ» больше 10 лет назад, поэтому считаю, что меня нельзя упрекнуть в том, что эта мысль появилась у меня лишь при ознакомлении с законопроектом. Именно отсутствие возможности оспаривать в ФПА решение совета палаты субъекта РФ об отказе в привлечении адвоката к дисциплинарной ответственности позволило советам региональных адвокатских палат принимать решения о правильности действий защитника, который, например, не подал апелляционную жалобу на заключение под стражу подзащитного, подвергшегося пытками электротоком, или адвоката, подписавшего протоколы следственных действий «задним числом», прибывшего к задержанному по звонку из правоохранительных органов и навязавшего свою «помощь», и подобных.

То же касается случаев, когда адвокату предъявляются необоснованные претензии. Мои наблюдения показывают, что подобные действия прекращаются после вмешательства ФПА, механизмы контроля которой доказали свою эффективность. Обсуждаемый законопроект в этой части лишь устраняет некоторые пробелы.

Например, одна из болезненных тем – решение квалификационной комиссии адвокатской палаты субъекта РФ о сдаче или несдаче квалификационного экзамена на получение статуса адвоката. В настоящее время решение квалифкомиссии технически невозможно оспорить – заседание проходит в закрытом режиме, зрителей нет, протокол фиксирует лишь «существенные стороны разбирательства». Это порождает домыслы о том, что экзамен сдают только те, кого «хотят принять».

Законопроект предусматривает прозрачный механизм – аудиопротоколирование, позволяющее объективно зафиксировать ход экзамена, а также возможность последующего обжалования решения квалифкомиссии в совет палаты субъекта РФ, а если это решение заявителя не устроит, то в ФПА.

Таким образом, усиление роли ФПА позволит повысить качество оказываемой юридической помощи за счет контроля за соблюдением определенных стандартов. Собственно, это одна из причин, почему отдельные частнопрактикующие юристы не хотят вступать в адвокатуру: пока они работают как хотят, не особенно заботясь о качестве оказываемых услуг, при отсутствии явных признаков мошенничества никто их за это не накажет. В адвокатуре, в свою очередь, придется держать высокую планку, и адвокатское сообщество не позволит ее опустить.

Заключительный аспект – усиление роли Минюста России. При этом, как выяснилось, многие из противников реформы не разобрались в том, что именно предлагается законопроектом. А это всего лишь введение процедуры, в соответствии с которой территориальное управление министерства при несогласии с решением совета адвокатской палаты субъекта РФ обращается в Минюст России, который, в свою очередь, обращается в ФПА. При несогласии с решением ФПА Минюст России может обжаловать его в суд. Очевидно, это «штучный» механизм, который будет применяться только в самых крайних и вопиющих случаях. Учитывая, что ФПА предоставляются полномочия самостоятельно устранить нарушения, допущенные региональными адвокатскими палатами, наиболее вероятно, что описанный механизм никогда не будет применен.

Еще один аспект, предложенный законопроектом, – согласование с Минюстом России некоторых нормативных актов по общим вопросам организации работы, принимаемых ФПА. Вновь предвосхищая упреки в конформизме, отмечу, что о необходимости введения такого механизма я говорил почти год назад на конференции в Измайлово².

Убежден: от того, что некоторые нормативные акты органов адвокатского самоуправления будут согласованы с Минюстом России, адвокатура только выиграет, и вот почему. Когда мы представляем суду в обоснование своих действий, например, решение Совета ФПА РФ, суд порой ссылается на то, что для него это не документ. Если бы это решение было согласовано с Минюстом России, реакция суда, думаю, была бы иной.

В заключение добавлю, что в уголовном судопроизводстве профессионализация на основе адвокатуры существует много лет. И, как показывает практика, несмотря на то, что представление Минюста России, в отличие от обращений прокуроров и следователей, является основанием для возбуждения дисциплинарного производства, за 25 лет адвокатской практики – причем нередко в условиях жесткого конфликта со стороной обвинения – Минюст России ни разу не вносил на меня представление. Писали обращения следователи, прокуроры, даже коллеги из других регионов, а Минюст России ни разу не вносил представление.