– Андрей Павлович, насколько нам известно, Ваша первая профессия не связана с юриспруденцией. Что побудило Вас сменить профессию и выбрать право?
– Отвечая на этот вопрос, могу заметить, что немало наших коллег из поколений с 50-х до 90-х изменили свой профессиональный путь, выбрав юриспруденцию. В моей семье никогда не было юристов, мне было интересно, смогу ли я. Первые мысли о юриспруденции у меня возникали еще до армии, но я не придавал им серьезного значения ввиду кажущейся недосягаемости и сложности понимания перспектив, тогда как у меня уже была очень востребованная и интересная специальность судомеханика.
После службы в Советской армии я поступил в Ленинградский институт инженеров водного транспорта, где после первого курса пришел к выводу, что я не на том пути. Этому решению в том числе способствовала нестабильная обстановка в обществе: развал Советского Союза, сокращение штатов на предприятиях, ухудшение материального положения граждан, начались первые задержки с выплатой пенсий, девальвация рубля и т. д. Для большинства людей это были стрессовые перемены, но тогда в них молодые люди видели и новые возможности. Началась коммерциализация жизни. Думаю, что многие в те времена попробовали себя в роли «коммерсантов», или, как их называли, «купи-продай». Этот род деятельности казался примитивным и нестабильным, да и не все могут заниматься коммерцией в силу возможностей, сил, желания и морально-этических качеств. У меня молодая семья, нужно было думать о перспективах.
Тут опять я задумался о профессии юриста. Появилось в свободном доступе много литературы, новые печатные издания. Читал все подряд. Было много прочитано (тогда модно было) детективов. Построение логических ходов, профессиональное чутье литературных героев, «закрученные» сюжеты и нестандартные ситуации – все это было интересно. Но при этом, пытаясь иногда поставить себя на место детектива, всегда думал: а почему так, а не по-другому? Была какая-то интеллектуальная мысленная борьба. Далеко не со всеми выводами авторов книг я соглашался – напротив, иногда возникали обоснованные сомнения в результатах так называемых литературных расследований. Однако это было не более чем увлечением и необходимостью прочитать купленную или взятую у друга книгу.
– Как Вы решились и поступили на юридический факультет?
– Уже где-то в подсознании, когда начал задумываться, какой профессиональной дорогой пойти, я стал выбирать юридический вуз. Таких у нас на тот период по территориальной близости было два – Санкт-Петербургский государственный университет (СПБГУ) и Вологодский филиал Московского юридического института (нынешний Московский государственный университет им. О. Е. Кутафина (МГЮА)). Однако пока я собирался с силами и мыслями, в Петрозаводском государственном университете на базе исторического факультета было создано отделение правоведения, а спустя непродолжительное время открыт юридический факультет, который я и окончил в 1999 г.
С большой благодарностью я и другие студенты первоначального периода становления факультета вспоминаем д. ю. н. Ростислава Науфальдовича Дусаева и д. и. н. Сергея Геннадьевича Веригина – вдохновителей и родоначальников первого юридического факультета в Карелии, а также д. ю. н. Льва Ивановича Спиридонова, д. ю. н. Елену Борисовну Тиунову и ряд других преподавателей из СПбГУ. В дальнейшем свои знания и опыт нам передали д. ю. н. Алексей Алексеевич Тайбаков, он же мой научный руководитель, д. ю. н. Сергей Николаевич Чернов, к. ю. н. Галина Ивановна Цепляева, к. ф. н. Павел Дмитриевич Курицин, к. ф. н. Елена Владимировна Золотухина и многие другие преподаватели, а также действовавшие в период моего обучения судьи.
– Почему Вы решили выбрать путь адвоката?
– Во время учебы я уже занимался корпоративной юридической практикой, представлял интересы клиентов по делам о защите прав потребителей. И, заканчивая обучение, предпринял определенные шаги в поиске работы в качестве юриста. Я рассматривал свое будущее в одном из двух гражданских министерств (не МВД) Республики Карелия, и был еще один запасной вариант – работа в Сбербанке. Данные вакансии были мне практически обещаны. Однако, как оказалось, к счастью, моим планам не удалось сбыться. Причины банальны: много говорить и обещать – не значит сделать. И тут мой сокурсник и друг предложил попробовать себя в адвокатуре. Других вариантов у меня на тот момент не было.
И 29 сентября 1999 г. я стал стажером адвоката МКА «Санкт-Петербург», а 31 мая 2000 г. получил статус адвоката. Практически совсем не видел себя адвокатом по уголовным делам. Однако в те тяжелые времена работа по ст. 49 УПК РСФСР (по назначению) была крайне невостребованной. И, я молодой и неопытный, был призван к защите нуждающихся. Денег за осуществление защиты на стадии дознания и следствия в те времена мне не платили вообще, только в суде оплачивали наш труд. Поэтому конкуренции по принятию поручений по назначению практически не было.
– Кто помогал Вам в первых шагах по освоению профессии?
– Именно та закалка – когда никто не советовал, как делать, что не делать, обучающие программы отсутствовали, наставников не было – позволила мне самому сформировать для себя необходимые познания и свое видение построения защиты. Конечно, с коллегами обсуждали некоторые моменты, но выбор все равно был за мной.
Однажды, через год или два, когда я готовился к работе в порядке ст. 49 УПК РФ, следователь мне сказала (дословно не помню), что я защищаю не как все. Я не понял, в каком смысле, каком направлении, но мне показалось, что хуже всех, и это придало мне стимул еще усерднее работать. Прочитав в начале адвокатской деятельности книгу Юрия Марковича Шмидта «Адвокаты свободы», в которой он советовал с самого начала брать самые сложные дела, а именно дела по убийствам, я стал просить коллег, чтобы меня по возможности направляли именно по таким делам. И там, к слову, прокуратура мне не оплачивала работу по назначению, но все же это был неоценимый опыт, и результат не заставил себя долго ждать.
– На делах какой категории Вы специализируетесь?
– В ответе на этот вопрос необходимо учитывать специфику региона. Наш край – один из красивейших в России, однако, как говорится, нет ни нефти, ни газа, ни золота, общее население Республики не больше 700 тыс. человек, много бюджетников, да очень взыскательные предприниматели. С учетом этого, даже сейчас, исполняя обязанности президента Палаты, я активно стараюсь участвовать не только по уголовным, но также по административным, гражданским и арбитражным делам.
Всегда считал и считаю: если время и ресурсы позволяют, надо быть в курсе по многим отраслевым позициям. Участвовать в уголовных делах по налоговым преступлениям, зная уголовно-процессуальное законодательство и не понимая суть налоговых правоотношений, считаю недопустимым. Административные дела близко пересекаются с уголовными, и в этом тоже есть плюс. Существуют коммерческие организации на «абонементе», которые ведут не только споры в арбитражных судах, но и трудовые споры, споры в соответствии с КАС РФ, и ситуации правового характера возникают совершенно разные. Классическую работу адвоката по гражданским делам – разводы, раздел совместно нажитого имущества, определение порядка общения родителей с детьми, места жительства несовершеннолетнего ребенка с одним из родителей, оспаривание или признание отцовства – также практикую. Конечно, в последние годы с учетом возложенной на меня еще большей общественной нагрузки приходится прибегать к помощи коллег-единомышленников, а также приглашать их для участия в делах. Сейчас меня это очень сильно выручает.
– Скольких оправдательных приговоров для Ваших подзащитных Вам удалось добиться и по каким делам?
– Отвечая на данный вопрос, хотелось бы уточнить, что считать оправдательным приговором. Благодаря проекту ФПА РФ «Оправдательные приговоры» наши коллеги начали отправлять в адрес Палаты сканы, копии, текстовые сообщения оправдательных приговоров и письменные комментарии к ним. Мы, в свою очередь, неоднократно через мессенджеры в нашей Палате доводили до коллег информацию о наличии такого проекта и предлагали принять в нем участие. Знаю, что достижения есть и карельской адвокатуре есть кем гордиться. Конечно, адвокаты и я в их числе не заостряли на них внимание, считая это будничным явлением. В официальной статистике результаты плачевные, но многие адвокаты добивались оправдательных приговоров, хотя бы по делам частного обвинения. Поэтому считалось, что оправдательный приговор – норма для практикующего по уголовным делам адвоката. Было бы желание и смелость.
– Действительно, как же подходить к статистике – что считать оправданием подзащитного?
– В адвокатских, да и не только, кругах по этому вопросу развернулась полемика. По моему мнению, любое указание в приговоре о том, что подзащитный оправдан, является оправдательным приговором. Нередко бывает и так, что при осуждении наших подзащитных по другим вмененным составам преступления «закрадывается» оправдательный состав, и это тоже частично оправдательный приговор. Когда подзащитному вменяются несколько составов преступлений и по всем он оправдан, то предлагается считать, что наш доверитель оправдан по каждому составу. И неважно, есть идеальная совокупность якобы совершенных деяний или нет, так как статистика такого условия не содержит. То есть, если адвокат добивается оправдания по каждому из них, то в свою систему учета по полному праву он может внести по отдельности каждый оправдательный приговор, хотя фактически документ всего лишь один.
Здесь, конечно, невозможно не учитывать «фантазийность» представителей органов предварительного расследования, которые иногда вменяют «про запас» некоторые составы и, несмотря на заявленные стороной защиты ходатайства и заявления о прекращении уголовного преследования в этой части, отказывают в их удовлетворении, направляют материалы дела вместе с обвинительным заключением прокурору, который в свою очередь утверждает его и направляет дело в суд. Считаю такие ситуации исключением, поскольку в моей практике они встречались редко. Но даже в этих случаях некоторые коллеги хотят принизить роль адвоката. Слышал подобные суждения, но, вставая на защиту положительного результата в интересах подзащитного, не могу с ними согласиться, так как не мы пишем для подзащитного обвинительное заключение вразрез с заведомо оправдательной позицией. Эта ответственность полностью ложится на сторону обвинения.
– А как учитывать прекращение дел кассационными судами?
– В качестве еще одного повода считать положительное решение в пользу подзащитного оправдательным приговором. Отстаивая интересы своего подзащитного, используя полный спектр судебной защиты, мы обращаемся в апелляционные, кассационные и надзорные инстанции. В первой и во второй инстанциях уголовно-процессуальный закон предусматривает вынесение именно оправдательных приговоров, а вот рассмотрение в кассационной инстанции и решение, принимаемое по кассационной жалобе, такого определения не содержит.
Суд кассационной инстанции может отменить обвинительный приговор и апелляционное определение, признавшее правильным решение суда первой инстанции, и прекратить производство по данному уголовному делу, в том числе по реабилитирующим основаниям. И именно такое прекращение производства по уголовному делу, когда решения предыдущих инстанций отменены, с подзащитного сняты все обвинения и разъяснено право на реабилитацию, позволяет нам говорить о том, что фактически вынесен оправдательный приговор в кассационной инстанции. Такие результаты защиты по уголовному делу в моей практике есть.
– Получается, что статистика не отражает всей полноты картины?
– Еще один аспект, когда принижается роль и работа адвоката по уголовному делу с оправдательным результатом, это когда в одном уголовном деле было вменено несколько преступлений, как иногда неправильно называют, эпизодов (неоднократность в некоторых составах имеется уже в диспозиции статей УК РФ), по одному составу. И в этом случае считаю, что количество оправданий должно равняться количеству вмененных уголовных составов, хотя и был вынесен один оправдательный приговор по всем вмененным преступлениям. Никого из адвокатов не надо убеждать, что кропотливая работа ведется по каждому вмененному составу преступления, так как бывают различные потерпевшие, другое место и время, возможно, способ и наступившие «негативные последствия». Поэтому, если в одном приговоре оправданы двое подзащитных, которых защищал один адвокат по одинаковым уголовным составам, то и результат, соответственно, должен быть увеличен вдвое.
При этом, опять же, некоторые коллеги пытаются умалить роль конкретного адвоката, указывая на некомпетентность, ошибки следствия или прокурора в процессе, а кто-то идет дальше и пытается уличить в некомпетентности суд. То есть записать в победители кого угодно, только не коллег. К сожалению, в адвокатском сообществе конкуренция основывается не только на повышении уровня профессиональных знаний, взаимопомощи, усердии, желании (а не обещании) достигнуть положительного результата, простом человеческом переживании за судьбу доверителя, но порой и на обесценивании успехов коллег, замалчивании положительных результатов, иногда даже на примитивном оговоре либо сообщении недостоверной информации. Как не печально, но такое в наших рядах встречается.
Иногда бывает и противоположное: коллега уверенно заявляет, что добился оправдательного приговора, а когда начинаешь расспрашивать, уточнять, выясняется, что суд вынес его подзащитному условное наказание. Возможно, в той ситуации это было идеальным результатом, но все же, как мы понимаем, к оправдательному приговору это не имеет никакого отношения, и коллега, мягко говоря, сообщает недостоверную информацию.
Недавно в моей практике произошло следующее. Мой подзащитный обвинялся в преступлении средней тяжести, и я просил суд оправдать его. Суд признал его виновным, прокурор требовал условного наказания сроком в четыре года, судья назначил наказание в виде шести месяцев с применением ст. 73 УК РФ и испытательным сроком один год. Обсуждая с коллегами результаты данного дела, услышал от уважаемого мною адвоката (кстати, бывшего следователя, у которого в практике есть оправдательные приговоры), что это фактическое оправдание. То есть мы иногда понимаем, что какие-то веские (не хочу и не буду додумывать, какие) обстоятельства не позволяют конкретному суду вынести оправдательный приговор, и суд решает проблему, существенно смягчая срок наказания. Уверен, что таких случаев в нашей общей практике предостаточно.
– А как учитывать оправдательный приговор, который «не устоял» при обжаловании?
– Очень важный аспект признания или непризнания оправдательного приговора – вступил он в законную силу или нет. Вступивший в законную силу оправдательный приговор – это, как говорится, вершина нашей профессиональной деятельности, и никакие суммы гонораров, степени признания в той или иной области права, по моему мнению, не сравнятся с этим чувством и правовыми последствиями. Нельзя, конечно, исключать и такой вариант – вступивший в законную силу приговор суда может быть отменен как в кассационной, так и в надзорной инстанциях. За примерами далеко ходить не надо. Карельские адвокаты К. В. Кибизов, Р. С. Осян и А. В. Тимонин трижды добивались оправдательного приговора в отношении их подзащитных по обвинению в должностных преступлениях. Первый был отменен апелляционной инстанцией, второй оправдательный, уже вступивший в законную силу, был отменен кассационной инстанцией, и только с третьего захода приговор прошел и апелляцию, и кассацию, и на этом в многолетнем рассмотрении уголовного дела в отношении трех их подзащитных была наконец поставлена точка.
Не менее важного результата достиг мой предшественник на президентском посту, ныне первый вице-президент АП Республики Карелия М. А. Ямчитский. В очень сложном и резонансном деле он добился оправдания своего подзащитного по обвинению в должностном преступлении, однако апелляционная инстанция отменила приговор. При повторном рассмотрении удалось еще раз доказать невиновность доверителя, и уже данный оправдательный приговор вступил в законную силу и более не отменялся и не изменялся.
Неординарная правовая ситуация, о которой мне недавно сообщил наш коллега – адвокат Д. О. Ефремов, вообще вышла за пределы общих представлений. Он трижды добивался оправдания в суде первой инстанции по делу о преступлении против половой неприкосновенности и половой свободы личности, однако на четвертый раз его подзащитный все же был осужден судом первой инстанции, и апелляционная инстанция признала решение районного суда законным.
– А можете привести примеры из Вашей практики?
– В моей практике есть два отмененных оправдательных приговора по ч. 1 ст. 105 УК РФ, и с третьего захода в судебный процесс по делу мой подзащитный все-таки был признан виновным.
Еще один неординарный пример приведу из моей практики защиты в порядке ст. 51 УПК РФ. Был постановлен оправдательный приговор, однако я не был согласен с основаниями оправдания и подал апелляционную жалобу. Суд апелляционной инстанции рассмотрел приведенные мною доводы, согласился с ними, удовлетворил жалобу, отменил оправдательный приговор первой инстанции и вынес новый оправдательный приговор, но уже по другим основаниям.
Похожая ситуация возникла и сейчас. 9 июня этого года был вынесен оправдательный приговор в отношении моего подзащитного, обвинявшегося в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 264 УК РФ. Позиция защиты еще на стадии предварительного следствия была, по моему мнению, достаточно убедительна в части неустранимости сомнений, и она усилилась уже в суде. Соглашаясь с мнением суда о том, что в действиях моего подзащитного отсутствовал состав преступления, нельзя разделить позицию, указанную судом в описательно-мотивировочной части приговора, в контексте последовательности действий пострадавшего и определения механизма полученных травм и т.д. Однако мой подзащитный попросил не обжаловать оправдательный приговор, постановленный в отношении него.
Отказ прокурора от обвинения я тоже считаю равносильным оправдательному приговору, хотя таковым процессуальный документ не называется, однако именно защите необходимо было приложить профессиональные усилия для столь смелого поступка прокурора. Хотя, конечно, очевидно, что дело шло к оправданию, просто действия прокурора в судебном заседании оптимизировали и минимизировали усилия сторон и суда. Такой пример в моей практике имеется.
– На Ваш взгляд, как следует расценивать прекращение уголовного преследования в связи с декриминализацией преступления?
– Является ли прекращение уголовного преследования в связи с декриминализацией преступления уже в судебном заседании равносильным оправдательному приговору? Думаю, что нет, и на то есть ряд процессуальных причин, о которых даже не стоит упоминать.
– Вы упомянули об оправдательных приговорах по делам частного обвинения в общей картине статистики. Есть какие-то здесь особенности?
– К оправдательным приговорам по делам частного обвинения в нашем сообществе разное отношение. Кто-то их вообще не считает таковыми. Приведу пример из своей практики. Мой первый оправдательный приговор был вынесен по истечении пяти месяцев (февраль 2000 г.) начала моей профессиональной деятельности в качестве стажера адвоката. Двух женщин-подзащитных частный обвинитель с двумя «железными» по нынешним временам свидетелями уличал в совершении двух уголовных составов. В итоге мои подзащитные были оправданы.
Второй мой оправдательный приговор по делам частного обвинения был гораздо сложнее. Я прошел 21 судебное заседание в разных инстанциях, где в том числе отменяли решение о прекращении уголовного дела по реабилитирующим основаниям в связи с неявкой частного обвинителя и возвращали дело на новое рассмотрение и т. п. И вот когда частный обвинитель наконец-то соизволил явиться в судебное заседание и поддержать свое обвинение по истечении двухлетнего срока с момента, как он представлял, «совершения преступления», и, считая, что уголовное дело будет прекращено в связи с истечением срока давности, он услышал отказ стороны защиты от прекращения по данным основаниям.
Суд немедленно перешел к изучению материалов уголовного дела, предоставил сторонам выступить в прениях и вынес оправдательный приговор, потом пришлось пройти апелляционную и кассационную инстанции. Моя подзащитная была лечащим врачом этого «пострадавшего». Ее психологическое состояние в период рассмотрения дела в суде, да и некоторое время после было соответствующим – сильно травмировало необоснованное обвинение странного человека, который подходил к ее рабочему кабинету, открывал дверь, ничего не говоря, грозно смотрел на нее, от чего она испытывала страх. Можно сказать, что впору уже ей самой было становиться потерпевшей, но нам-то известно наше законодательство в этой части.
Уверен, коллеги, принимавшие участие по делам частного обвинения, по которым подсудимый(ая) не признавал(а) вину, подтвердят: процесс приобретал совершенно иной ракурс, и сюжет бывал не менее закрученным, чем по громким делам публичного обвинения. Для меня тогда и сейчас защита по такого рода делам требует никак не меньше времени, ответственности, внимания, терпения и выработки защитительной позиции, чем по делам публичного обвинения.
– Какова Ваша личная статистика?
– Данные положительного для моих подзащитных исхода в моей небольшой, как я считаю, практике следующие. Общее количество составов и количества преступлений, по которым были оправданы мои подзащитные, вынесены определения и приговоры о прекращении уголовного дела по реабилитирующим основаниям (ч. 1 ст. 105 (2); п. «а», «з» ч. 2 ст. 105 (2); ч. 4 ст. 111; ч. 1 ст. 116 (2); ч. 1 ст. 130 (2); ч. 1 ст. 129; ч. 2 ст. 137; ч. 2 ст. 138; ч. 1 ст. 167 (2), п. «в» ч. 2 ст. 158, ч. 1 ст. 187 (3); ч. 1 ст. 198 (2); п. «в» ч. 3 ст. 228; ч. 3 ст. 264; ч. 1 ст. 285; ч. 1 ст. 286 (2); ч. 1 ст. 290 (3); ст. 315 УК РФ) – 29.
Общее количество оправдательных приговоров, в которых было указано об оправдании подзащитных по различным составам, – 17 (3 в суде с участием присяжных заседателей).
Отмена обвинительного приговора, апелляционного определения и прекращение уголовного дела по реабилитирующим основаниям в суде кассационной инстанции – 1.
Отказ прокурора от обвинения в суде первой инстанции – 1.
– Что, на Ваш взгляд, необходимо адвокату для того чтобы добиться оправдательного приговора?
– Ответ на данный вопрос прост. Самое главное – желание добиваться оправдательного приговора. Из этого сразу вытекает поиск решений, стратегия и тактика. А также необходимость изучения рассматриваемого вопроса и практики. Умение мыслить неординарно, не поддаваться давлению процессуальных оппонентов, уверенность в достижении цели, единство позиций с доверителем. Когда мой подзащитный мне заявляет, что он не совершал вменяемого ему преступления, для меня это мощнейший сигнал для мобилизации всех имеющихся у меня профессиональных и законных ресурсов. При рассмотрении уголовных дел, отстаивая защитительную позицию, надо быть последовательным и настойчивым, внимательным к деталям рассматриваемого дела, стараться принципиально и твердо отстаивать свою позицию. Не раз ко мне подходили и предлагали отправить дело назад прокурору. На каком основании? Потому что я на следствии заявлял об ошибочности обвинения, меня не слушали, я просил, но мою позицию игнорировали. Непризнание своих профессиональных ошибок – большая проблема у стороны обвинения. Кстати, далеко не все мои оправданные просили компенсаций у государства, и никто – извинения от прокурора. Мы благодарны честному и справедливому суду, что он услышал доводы стороны защиты и невиновность подзащитного была доказана, а все материально-моральные аспекты уходят на второй план.
Некоторые коллеги меня не поддержат, но мое мнение такое: отсутствие родственных связей в судебной и правоохранительных системах увеличивает в первую очередь моральные шансы в достижении оправдательного результата. Я никогда не работал в правоохранительных и судебных структурах, родственников в этих же структурах у меня тоже не было и нет сейчас. Свобода выбора законных действий – одно из самых главных условий, позволяющих достигать профессионального результата на адвокатском поприще. Без уважения к своему процессуальному противнику также невозможно достигнуть оправдательного результата. Целая команда следователей, их руководителей, прокуроров всех уровней готовила и проверяла обвинительную доктрину, и, безусловно, их труд не был беспочвен. Однако иногда односторонность видения, ошибочность принятия решений, даже нежелание слышать и понимать позицию защиты приводят к тому, что только уже в суде сторона обвинения понимает – допущены ошибки, старается исправить их, и в подавляющем большинстве случаев суды дают им такую возможность, но не стороне защиты. Тем не менее при определенной и принципиальной позиции защита добивается оправдания. Оправдательный приговор – это многогранная совокупность благоприятных условий для стороны защиты, сложившихся при рассмотрении конкретного уголовного дела.
Не надо усложнять путь к оправдательному приговору, ищите самый короткий и верный, обращайте внимание на самое важное, а факультативное и второстепенное подтянется само. Не нагружайте суд необоснованными ходатайствами, долгими речами, размытыми формулировками, дайте почувствовать суду, что вы искренне отстаиваете интересы подзащитного и переживаете за его судьбу.
– На сегодняшний день одна из самых актуальных тем – подготовленный Минюстом России законопроект о профессионализации судебного представительства. Как Вы его оцениваете?
– Полностью поддерживаю реформу судебного представительства и усилия Федеральной палаты адвокатов Российской Федерации, направленные на ее реализацию. Еще с 1 сентября 2002 г. в новом АПК РФ (ч. 5 ст. 59) было закреплено положение об осуществлении судебного представительства только адвокатами, и я приветствовал данную норму закона. Однако частнопрактикующие лица, среди которых не редкостью были представители и без юридического образования, использовали несовершенство процессуальной нормы и попустительство судов, когда для подтверждения якобы работы по трудовому договору достаточно было предъявить лишь доверенность на представление интересов с указанием на не существующую в штатном расписании организации должность юриста. Тем самым для непрофессионалов был открыт путь к судебному представительству в арбитражном суде.
16 июля 2004 г. Конституционный Суд Российской Федерации (КС РФ) признал неконституционной ч. 5 ст. 59 АПК РФ (Постановление от 16 июля 2004 г. № 15-П), однако установил конкретные критерии, при наличии которых законодатель может определять ограничения на осуществление судебного представительства лицами, не имеющими адвокатского статуса.
В Постановлении № П-15 КС РФ высказал мнение, указывающее на профессионализацию судебного представительства: «…конституционное право на судебную защиту и принципы состязательности и равноправия сторон не предполагают выбор по своему усмотрению любых способов и процедур судебной защиты, а право вести свои дела в суде через самостоятельно выбранного представителя не означает безусловное право выбирать в качестве такового любое лицо и не предполагает возможность участия в судопроизводстве любого лица в качестве представителя».
Также совершенно актуально, исходя из сегодняшних реалий в стране, звучит следующее мнение КС РФ: «Исходя из конституционной природы правосудия, осуществление которого возложено на суды как органы государственной (судебной) власти (статья 10; статья 11, часть 1; статья 118, части 1 и 2, Конституции Российской Федерации), и обязанности государства гарантировать каждому судебную защиту, в том числе путем определения порядка получения квалифицированной юридической помощи, а также особых требований, предъявляемых к членам адвокатских образований, законодатель вправе предусмотреть преимущества для адвокатов при допуске их в качестве представителей в суде, если необходимость таких преимуществ обусловлена публичными интересами».
Как неоднократно отмечали представители Министерства юстиции Российской Федерации, которое инициировало внесение в законодательство изменений, предусматривающих профессионализацию судебного представительства на основе адвокатуры, эти поправки обусловлены публичными интересами, в обоснование чего приводятся убедительные, исчерпывающие аргументы.
Отсутствие юридического образования, некомпетентность, завышенные цены на услуги, нередко обман, желание заработать, а не помочь, отсутствие профессиональной ответственности, вседозволенность – вот что в основном характеризует псевдоюристов.
Безусловно, большинство частнопрактикующих юристов, имеющих высшее юридическое образование, обладают глубокими познаниями в тех областях права, в которых специализируются, и имеют, по-видимому, свой кодекс чести, однако их деятельность направлена в первую очередь на извлечение прибыли. Далеко не все они бесплатно оказывают консультации и участвуют в судебных процессах, а если и делают это, то нередко за счет грантов или спонсорской помощи.
К большому сожалению, частнопрактикующие юристы или просто судебные представители нередко позиционируют себя в качестве адвокатов. У некоторых в электронной почте на латыни имеется слово advok(с)at или сокращение от слова adv либо созвучные формы. У меня такие примеры есть. В объявлениях они указывают себя как адвокаты, но при этом никакого отношения к адвокатуре не имеют. В практике нашей палаты бывают случаи подачи гражданами жалоб на «адвоката», которого нет ни в нашей палате, ни в палате других субъектов Российской Федерации.
Высказываемые опасения относительно чрезмерно большого притока частнопрактикующих юристов в адвокатуру, по моему мнению, несостоятельны. Ожидаю, что число юристов, которые вступят в карельскую адвокатуру, не превысит 30% от количества действующих на сегодня в нашей республике адвокатов.
Также считаю, что с приходом в наши ряды частнопрактикующих юристов поступление налоговых платежей, вопреки не так давно прозвучавшей точке зрения, неминуемо возрастет. На мой взгляд, причиной их опасений, касающихся налоговой сферы, служит применяемый в адвокатуре режим налогообложения. Возможно, с учетом объединения всех заинтересованных лиц на базе адвокатуры мы увидим определенные положительные шаги в этом направлении.
Не разделяю и опасения относительно повышения стоимости юридической помощи, так как должна повыситься конкуренция, а это послужит сдерживающим фактором.
Напомню, что 24 сентября 2025 г. нашей палатой был организован круглый стол по обсуждению проекта федерального закона «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации». Были приглашены представители юридического сообщества Карелии, осуществляющие свою деятельность в качестве юридических лиц, индивидуальных предпринимателей и самозанятых. Новость об этом событии размещена на сайте ФПА РФ. Как показала дискуссия, понимание сути предстоящей реформы у многих частнопрактикующих юристов имеется и желание продолжить профессиональную деятельность в адвокатской корпорации присутствует.
– В связи с тем, что при обсуждении законопроекта о профессионализации судебного представительства свободно практикующие юристы высказывают обеспокоенность возможностью привлечения к дисциплинарной ответственности в адвокатуре, скажите, пожалуйста, как складывается дисциплинарная практика в Вашей палате?
– В нашей палате в течение последних лет, может быть шести-семи, количество жалоб, представлений, обращений в Палату о привлечении адвокатов к дисциплинарной ответственности за год было около 50 или чуть больше. Более 60 в мою бытность в качестве президента точно не было. И, подводя итоги за прошлый год, мы увидели весьма положительную тенденцию, когда количество жалоб, представлений, обращений в отношении адвокатов уменьшилось более чем в полтора раза. Это показатель очень серьезный, он позволяет сделать вывод об ответственном отношении наших коллег к их профессиональным обязанностям.
Статистика поступивших в Палату жалоб, представлений, обращений и возбужденных по ним дисциплинарных производств следующая.
В 2024 г. было возбуждено дисциплинарных производств: пять – по жалобам граждан (по трем вынесены замечания, по одному – предупреждение, по одному прекращен статус адвоката); одно – по представлению Управления Минюста России по Республике Карелия (прекращено за малозначительностью); восемь – по сообщениям судов (три прекращены в связи с отсутствием нарушений, по трем вынесены замечания, по двум – предупреждения); 25 – по представлениям вице-президента Палаты, в том числе впервые за непрохождение повышения профессионального уровня (по 11 вынесены замечания, 13 прекращены за малозначительностью, одно прекращено за отсутствием нарушения).
В 2025 г. к настоящему времени возбуждено дисциплинарных производств: четыре – по жалобам граждан (одна уже рассмотрена, и Советом принято решение о прекращении дисциплинарного производства за малозначительностью); два – по жалобам адвокатов (прекращены за отсутствием нарушений); три – по представлениям Управления Минюста России по Республике Карелия (рассмотрены Квалификационной комиссией, решения Совета еще не приняты); три – по сообщениям судов (по одному вынесено замечание, по одному – предупреждение, одно рассмотрено Квалификационной комиссией, решение Совета по нему еще не принято); 13 – по представлению вице-президента Палаты (по одному вынесено предупреждение, 12 рассмотрены Квалификационной комиссией, решения Совета Палаты по ним еще не приняты).
– Какие нарушения наиболее часто допускают адвокаты?
– Основное нарушение, которое приводит к принятию решений об установлении факта нарушения законодательства об адвокатуре, – это срыв заранее согласованных и запланированных судебных заседаний. В последнее время мы стали привлекать коллег к дисциплинарной ответственности за непрохождение определенного количества часов повышения профессионального уровня. В последние годы не возбуждали дисциплинарных производств по делам о неисполнении адвокатами положения об ежемесячном отчислении средств на общие нужды палаты – оптимистичный результат.
– В связи с совершением каких нарушений применяется такая мера дисциплинарной ответственности, как прекращение статуса? Были ли случаи обжалования решений Совета палаты о прекращении статуса?
– С 2019 г. Совет палаты дважды принимал решение о лишении статуса адвоката. В первый раз, когда коллега, осуществляя защиту в порядке ст. 51 УПК РФ, подписал протоколы участия в следственных действиях без реального участия в них его подзащитного, который находился на больничном в это время и за сто километров от места проведения следственных действий, и при этом еще подал заявление о выплате ему за эти «отработанные» дни вознаграждения. Причем у этого коллеги на тот период не было неснятых дисциплинарных взысканий, но Совет единогласно принял решение, что с ним нам не по пути. Он обратился в суд с иском о признании незаконным решения Совета, но в удовлетворении требований ему было отказано.
Во второй раз, в прошлом году, Совет вынес решение о прекращении статуса адвоката, тоже единогласно, бывшему коллеге, когда он, уже будучи привлеченным к дисциплинарной ответственности в виде предупреждения, вновь совершил дисциплинарный проступок. При этом заявитель – бывший подзащитный – изложил много нелицеприятных фактов о бывшем адвокате, однако доказательств, которые могли бы объективно подтвердить оскорбительные высказывания и унижающие честь и достоинство действия, не представил, так как находился в изоляторе, и на стадии рассмотрения в Квалификационной комиссии утверждения заявителя были признаны недоказанными. Однако было подтверждено несоблюдение требований обращения с наличными денежными средствами и порядка оприходования их в кассу организации, о чем указал в своей жалобе заявитель, и это явилось основанием для прекращения статуса адвоката. Решение Совета было обжаловано в КЭС ФПА РФ, после истребования всех запрашиваемых материалов члены Комиссии пришли к выводу об оставлении решения по дисциплинарному делу без изменения.
– Какие факторы, на Ваш взгляд, влияют на совершение адвокатами дисциплинарных нарушений и что можно предпринять для уменьшения количества таких нарушений?
– На мой взгляд, это чрезмерная профессиональная нагрузка, нежелание коллег повышать свой профессиональный уровень, а также игнорирование, а иногда просто незнание основополагающих норм КПЭА и разъяснений КЭС ФПА РФ. Здесь можно лишь посоветовать коллегам регулировать свою занятость, а также проходить постоянное обучение путем участия в вебинарах, очных конференциях, круглых столах, отслеживать изменения законодательства, в том числе нашего корпоративного, и т. д. – для этого у наших адвокатов все необходимые условия есть.
– Какие категории дисциплинарных дел, по Вашему мнению, наиболее сложны при рассмотрении?
– На мой взгляд, прежде всего это – взаимоотношения между адвокатами, затем – между адвокатом и доверителем. По опыту нашей Палаты, в таких делах очень трудно примирить стороны, однако и такие случаи бывают. Сложность здесь не в достаточности, обоснованности и относимости доказательств, которые представляют заявители, а в самой ситуации, которая стала причиной обращения. Нередко приходится отказывать заявителям в возбуждении дисциплинарных производств в связи с непредставлением доказательств и истечением срока давности для привлечения к дисциплинарной ответственности.
– Встречались ли в Вашей палате случаи, когда Совет не соглашался с заключением Квалификационной комиссии по дисциплинарному делу?
– Да, такие случаи были. В моей практике на посту президента два раза мы не соглашались с мнением Комиссии и направляли на новое рассмотрение, и результат был противоположным.
– Работа в Комиссии по этике и стандартам ФПА РФ – крайне ответственная миссия, поскольку от нее во многом зависит развитие адвокатуры как саморегулируемого института, способного не только создавать необходимые для своего функционирования корпоративные акты, но и формировать единообразную практику их применения. Есть ли, на Ваш взгляд, в Кодексе профессиональной этики адвоката такие нормы, применение которых в дисциплинарной практике адвокатских палат нуждается в дополнительном анализе и обобщении с целью выработки единого подхода к их применению?
– Это вопрос очень сложный, требующий выработки именно коллективного мнения, на сегодня я не готов предложить какой-либо вариант или видение той или иной проблематики. Не скажу ничего нового, но любая норма со временем должна доказать, что она современна, достаточна или – напротив – устарела и требует определенных корректив. Поэтому нормы КПЭА обязательно будут претерпевать изменения и дополнения. Если они будут обсуждаться и приниматься при моем непосредственном участии или по моему предложению, то буду только благодарен за предоставленную возможность.
