– Ольга Ивановна, почему Вы выбрали юридическую профессию? Есть ли в Вашей семье адвокаты или представители других юридических профессий? Как складывался Ваш профессиональный путь до прихода в адвокатуру?
– Не могу сказать, что к своей профессии пришла сознательно и с детства понимала, что буду только и исключительно адвокатом и никем иным. Совсем нет. Я мечтала о разных профессиях, начиная от журналистики и заканчивая политикой. Мой выбор не был обусловлен семейной традицией. В нашей семье не было юристов. Но судьба и мои родители распорядились по-иному: я была принята курсантом в Юридический институт МВД России (Ставропольский филиал Высшей школы милиции). Учеба меня увлекла, особенно криминалистика, уголовное и гражданское право, процесс. Мне понравилась даже такая наука, как философия, – да, она была обязательным предметом. Меня захватила учеба, а позже и моя работа в качестве следователя, а затем старшего следователя.
Удивительно, но мой юный возраст – мне было всего 22 года – никак не мешал мне со всей серьезностью проводить следственные действия и сотрудничать с вовсе не такими молодыми сотрудниками уголовного розыска и другими более опытными и взрослыми коллегами. Это был бесценный опыт: я увидела систему изнутри, поняла логику и методику работы обвинения. Я научилась выстраивать доказательственные цепи и видеть слабые места в позиции стороны обвинения. Однако со временем я осознала, что мое призвание – не предъявлять обвинение, а напротив – защищать. Это осознание и привело меня в адвокатуру.
– Адвокатская профессия, помимо глубоких правовых знаний, требует большой силы характера, твердости в отстаивании позиции, умения не сдаваться в сложных ситуациях – качеств, которыми, как принято считать, в большей степени наделены мужчины. Тем не менее примерно 40% адвокатов – женщины. На Ваш взгляд, почему эта профессия настолько привлекательна для женщин? Чем руководствовались Вы при ее выборе?
– Скорее, в профессии адвоката речь идет о стойкости, выдержке, эмоциональном интеллекте и глубочайшей эмпатии, позволяющей понять не только доверителя, но и мотивы других участников процесса. Женщины обладают уникальной способностью к многозадачности и интуитивному анализу. Мне кажется, мы лучше понимаем, когда следует проявить настойчивость и даже быть несколько атакующей в допросе свидетеля, а когда лучше общаться мягко и доверительно. Лично для меня эта профессия привлекательна тем, что дает возможность сочетать интеллектуальный вызов – традиционно мужское качество – с реализацией защитительного, опекающего, то есть женского начала. Мы защищаем, опекаем, поддерживаем. Это все-таки не вопрос гендера, это вопрос личностных качеств и профессионального призвания.
– На делах каких категорий Вы специализируетесь?
– Моя основная специализация – уголовное судопроизводство, в особенности дела, связанные с экономическими преступлениями, преступлениями в сфере предпринимательской деятельности. Это та область, где юридическая квалификация часто подменяется другими вещами, сложные хозяйственные процессы и поведение хозяйствующих субъектов пытаются втиснуть в рамки составов о мошенничестве или злоупотреблении полномочиями. Моя задача – вернуть делу его правовую суть. Также моя специализация – уголовные дела, связанные с незаконным оборотом наркотических средств. По таким делам нередко квалификация инкриминируемого не соответствует фактически содеянному.
Так, приобретение обвиняемым наркотического средства по просьбе сотрудника правоохранительных органов, действующего в рамках оперативно-разыскного мероприятия, зачастую квалифицируется как тяжкое преступление – сбыт. Мера наказания по этой статье кратно больше, чем санкция статьи, предусматривающей наказание за приобретение и хранение наркотического средства. И в таких делах многое зависит от комплексной стратегии защиты по этой специфической категории дел. Безусловно, практика Европейского суда по правам человека по таким делам позволила переломить ситуацию с излишней и не всегда верной квалификацией. Здесь не могу не упомянуть о нашем ставропольском адвокате Оксане Валерьевне Садчиковой, которая добилась вынесения в свое время Европейским судом по правам человека судьбоносных (не побоюсь этого слова) решений. И те правовые позиции, которые были сформулированы ЕСПЧ по ее жалобам, были использованы в повседневной работе многими коллегами, в том числе и мной. Борьба с незаконным оборотом наркотических средств – безусловно, одна из важнейших государственных задач. Но соблюдение баланса между эффективной борьбой с преступностью, в том числе наркопреступностью, и защитой прав обвиняемого – краеугольный камень правового государства. И здесь важно донести следующее: государство обязано бороться с преступностью, но не любыми средствами и способами. Это важнейшая парадигма вообще всей адвокатской деятельности.
– Расскажите о Вашем первом деле, а также о деле, которое наиболее запомнилось.
– Первое дело всегда остается в памяти. Я защищала молодого человека, которого обвиняли в разбое – нападении с применением оружия и хищении денежных средств у потерпевшего. При этом в подтверждение его виновности на стадии следствия было проведено опознание. Протокол опознания был единственным доказательством. Сам подсудимый свою вину не признавал, утверждал, что в момент разбойного нападения находился в другом месте. Это было в далекие двухтысячные, мобильного телефона у него не было и использовать ставшие сейчас обыденными следственные действия по установлению местонахождения абонента по привязке к станциям было невозможно.
Я оспорила протокол опознания. Нападавший был в маске, закрывающей лицо, и опознание проводилось так же: на подозреваемого натянули шапку, которая полностью закрыла его лицо, и в компании статистов его предъявили потерпевшему. Особенностью этого следственного действия было то, что потерпевший сначала указал на одного из статистов. Следователь объявил перерыв, и после этого опознание провели заново. Во второй раз потерпевший указал на моего доверителя. Участвовавший тогда адвокат в замечаниях на протокол описал эти действия и заявил о нарушениях. Этот момент стал решающим в признании этого доказательства недопустимым к использованию. Суд согласился с доводами, был вынесен оправдательный приговор, подсудимого освободили из-под стражи в зале суда. Тогда я в полной мере осознала груз ответственности каждого адвоката: от твоих действий, от каждого твоего слова зависит чья-то судьба. Тот эмоциональный накал в судебном заседании и чувство долга я помню до сих пор.
Что касается самого запомнившегося дела... Я помню практически каждое свое дело. Самое запомнившееся было связано с крупным мошенничеством в составе преступного сообщества, где мою подзащитную – женщину, руководителя налогового органа – обвиняли в организации сообщества, хищении денежных средств с использованием схем по возврату НДС через подконтрольные фирмы-однодневки и ряде других, в том числе должностных, преступлений. Моя доверительница, женщина с безупречной репутацией, более чем 30-летним стажем в налоговых органах, прошла путь от рядового служащего до руководителя инспекции.
Дело имело большой общественный резонанс, рассматривалось в Верховном Суде одной из республик Северного Кавказа. Оно врезалось в память не столько суммой ущерба, сколько трагической и неразрешимой коллизией в сердцевине. Моя подзащитная, как и остальные подсудимые, длительное время находилась под стражей. Еще до возбуждения уголовного дела у нее были диагностированы тяжелые хронические заболевания, которые в ситуации уголовного преследования быстро начали прогрессировать, и ее состояние стало стремительно ухудшаться. Эта ситуация становилась все более и более критичной, ряд судебных процессов сорвался из-за невозможности ее доставления по состоянию здоровья в зал судебного заседания.
Ключевым, запомнившимся мне моментом стала битва за проведение судебно-медицинского освидетельствования в ходе судебного разбирательства. Кто-то скажет: нет ничего проще. Но ситуация осложнялась тем, что на стадии предварительного следствия уже было проведено такое освидетельствование и оно не установило наличия заболеваний, включенных в соответствующий перечень. Судья методично отказывал, и каждый отказ был формально безупречен, упакован в строгие юридические формулировки. Создавалась тягостная, просто сюрреалистическая картина. Под стражей находилась женщина, чья болезнь была очевидна, суд часто объявлял перерывы в заседании из-за ее состояния. Но в правовом поле процесса это ее состояние как бы «не существовало» в контексте, который мог бы повлиять на исход дела. Суд действовал как безупречный механизм, применяющий букву закона.
Дело ярко продемонстрировало, как в рамках формально корректной процедуры может игнорироваться центральный человеческий аспект ситуации. Это был случай, где право в его формальном исполнении и громкость обвинений столкнулись с тишиной вокруг здоровья подсудимой, а юридическая безупречность процесса – с его человеческой неприглядностью. Подсудимая была оправдана по обвинению в создании преступного сообщества. В отношении иных инкриминируемых ей составов было назначено реальное наказание в виде 10 лет лишения свободы. Через полтора года после вынесения приговора она была освобождена из колонии по состоянию здоровья.
– Приходилось ли Вам участвовать в делах, рассматриваемых судом присяжных? Если да, то можете ли сравнить специфику работы адвоката в обычном суде и суде присяжных: какие факторы являются ключевыми в стратегии защиты, в целом в работе адвоката по делу?
– Да, приходилось. Это принципиально разные процессуальные реальности. В обычном суде ты апеллируешь к профессиональному правосознанию судьи. Твоя задача – безупречно выстроить юридическую аргументацию, оперировать нормами закона, разъяснениями высших судов.
В суде присяжных адвокат работает в первую очередь с людьми, далекими от юриспруденции. Ключевыми становятся не столько статьи закона, сколько умение донести до «неюриста» юридический смысл произошедшего, где более уместной выглядит эмоциональная составляющая процесса. Здесь важны простота и наглядность изложения. Нужно уметь трансформировать сложные юридические конструкции в понятные житейские истории. Ключевой фактор – это искусство убеждения. Работа с доказательствами смещается с их формальной оценки на демонстрацию их несостоятельности или двусмысленности для коллегии присяжных заседателей.
Считаю, что это умение – высший пилотаж в юридической профессии, признак мастерства. Объяснить простым и понятным языком юридические термины – это высочайший уровень понимания самого закона, самой его сути. По моему мнению, это чрезвычайно сложно. Мне проще работать с юридическими терминами и понятиями в составе профессиональной коллегии судей, где можно обращаться к понятной для меня системе юридических знаний. Однако с большим интересом и уважением наблюдаю за работой коллег, которые владеют этим искусством.
– Сколько на Вашем счету оправдательных приговоров, в том числе вступивших в силу? В каких судах – общей юрисдикции, с участием присяжных – Вам удалось добиться оправдательных приговоров?
– За более чем 20-летнюю практику мне довелось добиться семи оправдательных приговоров, включая случаи частичного оправдания моих подзащитных, в судах общей юрисдикции. Они все вступили в законную силу, за исключением того самого первого дела о разбое. Тот приговор был отменен, дело возвращено на новое судебное разбирательство, и при новом рассмотрении был вынесен обвинительный приговор.
Но я не считаю, что только показатели по количеству оправдательных приговоров могут являться иллюстрацией сложной работы адвоката. Оправдательный приговор – это высшая, но не единственная форма успеха. У меня были в производстве уголовные дела, прекращенные на стадии предварительного следствия в связи с отсутствием в действиях обвиняемого состава преступления, дела с переквалификацией деяния на менее тяжкое, даже такая редкость, как отказ в суде первой инстанции от обвинения со стороны прокурора, дела с назначением условного наказания, или освобождением от наказания с применением судебного штрафа, или прекращением по малозначительности. Каждое из них – это защищенная свобода и чья-то судьба. Я горжусь такими делами, потому что это не просто цифры, это личная история каждого моего доверителя, которому я помогла добиться справедливости.
Опыт работы следователем дал мне бесценное знание «кухни» следствия. Я понимаю, как строятся обвинительные версии, где могут быть допущены процессуальные ошибки. Но то, что было «работающим» доводом несколько лет назад, сейчас не принимается судами. Закон не стоит на месте, меняются подходы, появляется новая правоприменительная практика Верховного Суда Российской Федерации, появляются новые экспертные методики и исследования. И здесь, в таком постоянно меняющемся мире юриспруденции, невозможно добиваться сколько-нибудь значительных результатов без постоянного совершенствования своих профессиональных знаний и умений. Каждому адвокату, как и врачу, необходимо постоянно обучаться.
Наши коллеги нередко обладают уникальными знаниями и не менее уникальным опытом взаимодействия не только с судами и правоохранительной системой в целом, но и с нашими подзащитными. Профессиональный уровень членов Адвокатской палаты Ставропольского края, по-моему, весьма высок. Для наших адвокатов учиться – это престижно, я бы даже сказала – статусно. Адвокаты, обучившиеся на курсах, организация которых – заслуга нашей палаты, имеют возможность пообщаться с корифеями в нашей профессии, узнать новую работающую тактику и стратегию ведения защиты, последние тенденции правоприменительной практики, имеют возможность оценить и обсудить свои дела и повзаимодействовать друг с другом, обменяться опытом и знаниями. Для меня такие семинары бесценны. Мы получаем уникальные знания, которые позже обязательно будут реализованы на практике и непременно приведут к наилучшему результату. И, кстати, именно обучающий материал курсов позволил мне применить на практике положительный опыт решений ЕСПЧ, которым поделилась наша коллега.
– Были ли какие-то отличия в Вашей работе по делам, завершившимся оправдательным приговором?
– Нет. Отличия состоят лишь в том, что каждое дело и каждый человек уникальны. Каждый случай требует тщательного анализа. Как правило, алгоритм работы по всем делам един – сначала дотошная и скрупулезная работа по изучению материала. Необходимо читать, читать и еще раз читать материал. Специфика работы адвоката состоит в том, что он должен любить читать. Анализировать, сопоставлять, выявлять факты, потом противоречия, и потом опять анализ, но уже другой, более глубокий. Когда выявлены все доводы (утверждения) следователя, наступает следующий этап – поиск опровержений. И это, по моему мнению, самая увлекательная часть подготовки к защите. Я всегда эту часть работы разделяю со своим подзащитным. Зачастую его видение того или иного обстоятельства становится решающим при выборе стратегии по делу. И тут важно суметь это видение поместить в такую юридическую конструкцию, которая подтверждала бы правоту доверителя. Как-то у одного из йоркширских присяжных спросили про английского адвоката Дж. Скарлетта (впоследствии барона Абингера), прозванного за свои постоянные оправдательные вердикты «грабителем вердиктов», по какой причине присяжные всегда решают в его пользу. Присяжный ответил: «Ничего удивительного, ему просто везет, он всякий раз оказывается на стороне того, кто был прав». Я тоже стараюсь так выстроить позицию защиты, чтобы мой подзащитный оказался прав.
– Согласно статистическим данным, значительное число оправдательных приговоров, принятых судом первой инстанции, впоследствии отменяется. Как Вы считаете, в чем причина?
– По моему мнению, это системная проблема, коренящаяся в сохраняющемся обвинительном уклоне. Судья первой инстанции, вынося оправдательный приговор, по сути, идет против сложившейся практики, согласно которой уголовное дело, доведенное до суда, «обязано» завершиться обвинительным приговором. Вышестоящие суды, отменяя оправдание, зачастую действуют в логике «презумпции виновности» обвинительного приговора, видя в решении коллегии не результат оценки доказательств, а возможную судебную ошибку. Это и нехватка самостоятельности судей, нежелание выбиваться из сложившейся судебной практики, опасение быть подвергнутым критике, я бы даже сказала – боязнь быть непонятым или обвиненным в «сговоре» со стороной защиты.
Законы Российской Федерации регулируют практически все возможные общественные отношения, которые могут сложиться в тех или иных ситуациях. Кроме того, разъясняющие Постановления Пленумов Верховного Суда достаточно подробно описывают, каким образом суды должны применять нормы. Однако проблема возникает непосредственно на стадии правоприменения. Самый яркий пример этому – рассмотрение в судах первой и последующих инстанций вопроса о мере пресечения в виде заключения под стражу. При наличии превосходно сформулированных правовых позиций, изложенных в известном Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 19 декабря 2013 г. № 41, которые должны применяться судами при рассмотрении подобных ходатайств, что мы видим на практике? Тотальное игнорирование позиции стороны защиты. Зачастую обращение защитника к положениям Постановления Пленума не приносит никакого результата. И здесь важно понимать, что в сегодняшних реалиях решающее значение имеют настойчивость, упорное стремление к достижению того результата, о котором говорил законодатель и высшая судебная инстанция.
– Есть ли факторы, увеличивающие шанс получения оправдательного приговора? По Вашему опыту, что необходимо адвокату для того, чтобы добиваться вынесения оправдательных приговоров? Какие рекомендации Вы могли бы дать коллегам?
– Во-первых, свобода от стереотипов. Нельзя начинать дело с мыслью, что оправдание невозможно. Во-вторых, профессиональная одержимость. Нужно знать дело лучше, чем следователь и прокурор вместе взятые. В-третьих, стратегическое мышление. Защита – это не реакция на обвинение, а заранее выстроенный план, где каждый шаг должен быть просчитан. И еще очень важны смелость и настойчивость, упорство. Смелость заявлять ходатайства, обжаловать действия суда, идти до конца, даже когда все против вас. Моя рекомендация – никогда не пренебрегать возможностью активно формировать доказательственную базу защиты. Судьи мыслят категориями доказательств. Наша задача – предоставить им альтернативную, юридически безупречную систему доказательств, которая сделает оправдание не только возможным, но единственно верным и законным решением. И, конечно, необходимо учиться, учиться и еще раз учиться.
– На Ваш взгляд, меняется ли отношение судей к адвокатам, у которых есть оправдательные приговоры?
– По моему мнению, на практике в российской судебной системе отношение судей к адвокатам, добившимся оправдательных приговоров, не меняется кардинальным образом. Это связано с глубинными, системными причинами, и каждый процесс остается «новой» битвой для адвоката. В России нет накопления «авторитета оправдательных вердиктов», как это было, например, в царской России или в некоторых западных странах, где репутация адвоката как успешного защитника могла неформально влиять на восприятие судей. В нашей системе прошлые оправдательные приговоры не создают адвокату «кредита доверия» в новом деле. Каждый раз судья оценивает дело «с чистого листа», а адвокат должен вновь и вновь преодолевать изначальное недоверие к позиции защиты. Даже тогда, когда обвинение настолько слабое, а доказательства защиты настолько убедительны, что оправдание становится единственно возможным решением, судьи не идут на вынесение оправдательных приговоров, предпочитая воспользоваться механизмом ст. 237 УПК РФ или назначая подсудимому более мягкое наказание в расчете на отсутствие апелляционной жалобы от осужденного и его адвоката. Сама логика системы сейчас выглядит так, что оправдание – это системная ошибка, а адвокат, который нацелен именно на оправдание, всегда находится в позиции «нарушителя спокойствия». Но еще раз хочу повторить, что для адвоката имеет решающее значение настойчивое и упорное стремление к достижению того результата, который будет отвечать интересам доверителя.
– Как Вам удается совмещать адвокатскую деятельность с семейными обязанностями?
– Для меня так вопрос не стоит. Моя работа и моя семья – это две сбалансированные системы, обе мне приносят удовольствие. Свою работу я не воспринимаю как тяжкую обязанность. Я люблю свою профессию и получаю от нее удовлетворение. В семье я нахожу удовольствие, радость и поддержку. Для меня нет борьбы или «противостояния» двух миров, которые отнимают силы друг у друга. Скорее, это две гармоничные части жизни, которые дают мне энергию, силы и желание идти дальше.
