А было ли к потерпевшему применено насилие?

Показания частного обвинителя относительно факта применения к нему насилия в отсутствие иных доказательств, подтверждающих это обстоятельство, не могут быть признаны достаточными для вывода о наличии события преступления.

Уголовное дело частного обвинения было возбуждено на основании заявления бывшего супруга моей подзащитной, обвинявшего ее в совершении преступления по ч. 1 ст. 115 УК РФ.

Из заявления частного обвинителя следовало, что он, встретив бывшую жену на улице, подъехал к ней на велосипеде, чтобы поинтересоваться, как дела у их общего ребенка. Бывшая жена, ничего не поясняя, на почве личных неприязненных отношений схватила велосипед за руль, после чего умышленно нанесла экс-супругу по одному удару кулаком правой руки в левое предплечье, в левый висок и по затылку, причинившие физическую боль и головокружение. После указанных действий обвиняемая убежала, а частный обвинитель вызвал скорую помощь, которая доставила его с места происшествия в районную больницу для оказания медицинской помощи. Впоследствии потерпевшему был установлен диагноз «закрытая черепно-мозговая травма, сотрясение головного мозга», с которым он находился на лечении у врача-невролога на протяжении двух недель.

В день происшествия частный обвинитель обратился в районный отдел полиции с заявлением о привлечении бывшей жены к ответственности. Было возбуждено административное расследование.

В рамках расследования участковый уполномоченный полиции вынес определение о производстве судебно-медицинской экспертизы (далее – СМЭ), поставив на разрешение стандартные для подобного рода экспертиз вопросы: имеются ли у потерпевшего телесные повреждения, какова их локализация, давность, механизм образования, степень тяжести вреда, причиненного здоровью.

Потерпевший прибыл к эксперту спустя короткий промежуток времени после происшествия (на вторые сутки). Соответственно, логично предположить, что на его теле должны были присутствовать телесные повреждения от ударов. Однако при осмотре судмедэксперт не обнаружил у потерпевшего телесных повреждений, что отражено в заключении.

После окончания лечения потерпевшего у врача-невролога участковый уполномоченный полиции назначил еще одну СМЭ, производство которой было поручено тому же эксперту. С учетом представленной медицинской документации с диагнозом (закрытая черепно-мозговая травма (далее – ЗЧМТ), сотрясение головного мозга) эксперт расценил данную травму как легкий вред здоровью по признаку его кратковременного расстройства. Одновременно с этим в отсутствие у потерпевшего телесных повреждений эксперт не смог ответить на вопрос о количестве травматических воздействий, вызвавших ЗЧМТ.

Второе заключение СМЭ создало для частного обвинителя возможность предъявления бывшей жене обвинения по ч. 1 ст. 115 УК.

Меня пригласили для защиты, я ознакомился с материалами уголовного дела, включающими в том числе материалы административного расследования. Из них следовало, что стороны не оспаривали встречу при обстоятельствах, изложенных частным обвинителем в заявлении о привлечении подзащитной к уголовной ответственности. Их версии расходились в части применения насилия к потерпевшему. Последний утверждал, что оно было допущено обвиняемой, подзащитная, в свою очередь, отрицала.

С учетом позиции доверительницы и отсутствия у потерпевшего телесных повреждений выставленный ему диагноз вызывал серьезные сомнения. Для его опровержения мы заявили ходатайство о проведении комплексной СМЭ с привлечением врача-невролога. Правовым обоснованием – как и в другом деле, закончившемся оправданием обвиняемого, – послужила ч. 1.2 ст. 144 УПК РФ.

Фактическое обоснование необходимости назначения комплексной СМЭ было следующим.

Согласно клиническим рекомендациям критериями установления диагноза «сотрясение головного мозга» являются:

• анамнестические данные (наличие факта травмы с потерей/нарушением сознания согласно описанию пострадавшего или очевидцев);
• физикальное обследование (наличие ран и ссадин на волосистой или лицевой части головы, признаков перелома костей черепа);
• тщательный неврологический осмотр при поступлении и в динамике;
• инструментальное обследование – КТ головного мозга (по показаниям).   

Вместе с тем из полученных в ходе административного расследования заключений СМЭ следовало, что частный обвинитель сознания не терял, телесных повреждений на волосистой или лицевой части головы у него не имелось.

Отсутствовали в заключениях эксперта не только сведения о проведении потерпевшему офтальмоскопии на первые – третьи сутки после инцидента, являющейся согласно клиническим рекомендациям дополнительным методом объективизации диагноза в виде сотрясения головного мозга, но и о наличии у него симптома Маринеску-Радовича (ладонно-подбородочный рефлекс) – одного из наиболее частых объективных признаков рассматриваемой ЗЧМТ¹.

Удовлетворив ходатайство о назначении комплексной СМЭ, суд направил материалы дела в экспертное учреждение.

Заключение комплексной СМЭ подтвердило наши сомнения в обоснованности выставленного потерпевшему диагноза и, что особенно приятно, – именно по доводам, приведенным в ходатайстве: отсутствие каких-либо телесных повреждений при первичном осмотре судмедэкспертом и нарушения сознания, которое отмечается у 90% пациентов с рассматриваемой ЗЧМТ.

Что касается таких нарушений, как ослабление конвергенции, неустойчивость в позе Ромберга, неуверенное выполнение пальценосовой и пяточно-коленной проб, выявленных при неврологическом осмотре потерпевшего, эксперт-невролог подчеркнул, что перечисленные симптомы являются неспецифическими для сотрясения головного мозга и могут развиваться вследствие стресса, переутомления, при наличии астенического синдрома и пр.

С учетом изложенного, руководствуясь п. 20 Порядка определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека, утвержденного Приказом Минздрава России от 8 апреля 2025 г. № 172н, эксперты не определили степень тяжести вреда, причиненного здоровью потерпевшего, так как при исследовании его медицинской документации не представилось возможным установить сущность этого вреда.

Отвечая на вопросы суда, потерпевший и подсудимая пояснили, что их встреча происходила наедине, свидетелей, как и видеозаписей с камер наружного наблюдения, не было.

Выступая в прениях, я просил суд оправдать подзащитную в связи с отсутствием события преступления, поскольку в подтверждение факта применения насилия частным обвинителем представлено лишь одно доказательство – его показания, которые не могут быть признаны достаточными для вывода суда о доказанности этого спорного факта.

По итогам рассмотрения уголовного дела мировой судья разделил позицию защиты и оправдал мою доверительницу в связи с отсутствием события преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 115 УК.

Частным обвинителем приговор не обжаловался и вступил в законную силу.

В заключение добавлю, что при анализе имеющихся в материалах дела заключений СМЭ стоит обращаться к клиническим рекомендациям, поскольку в них отражена симптоматика заболевания (состояния), отсутствие которой в медицинской документации потерпевшего может зародить сомнение относительно выставленного ему диагноза и будет являться основанием для ходатайства о назначении повторной СМЭ.