Проблемы правоприменения или пробел в законодательстве?

Одним из основных принципов судебного разбирательства, особенно по рассмотрению уголовных дел, является его непосредственность. Данный способ относится к функциональным принципам процесса, определяя его как способность восприятия судом доказательств по делу. Не углубляясь в доктринальную составляющую этого принципа, отмечу, что его основное практическое значение в том, что суд при рассмотрении дела лично, без опосредствования должен исследовать доказательства путем заслушивания сторон, свидетелей, а также исследовать письменные и вещественные доказательства.

Поскольку требование непосредственности в первую очередь призвано исключить возможные искажения доказательственной информации, законодатель определил, что протоколы допросов свидетелей, не явившихся в судебное заседание, могут быть оглашены лишь в особо оговоренных в законе случаях.

Конституционный Суд неоднократно обращал внимание, что оглашение показаний, данных при производстве предварительного расследования, рассматривается в качестве исключения и допускается лишь тогда, когда это обусловлено необходимостью устранения неравенства в процессуальных возможностях по исследованию доказательств между стороной защиты и стороной обвинения, проводившей допросы в ходе досудебного производства, а также стремлением создать условия, при которых суду обеспечивается свободное восприятие показаний участников уголовного судопроизводства¹.

Действительно, если бы возможность оглашения показаний рассматривалась как ординарное процессуальное действие, законодатель, полагаю, не стал бы устанавливать исключительные и специальные условия, допускающие такое оглашение.

Вместе с тем в правоприменительной практике оглашение показаний неявившихся свидетелей перестало быть экстраординарным процессуальным средством и применяется весьма часто при рассмотрении уголовных дел. Среди них встречаются случаи, которые вызывают у практикующих адвокатов вопросы в части целесообразности или обоснованности оглашения таких показаний.

Например, по одному из дел, в котором я выступал защитником лица, обвиняемого в мошенничестве, ключевые свидетели обвинения не были допрошены в ходе судебного следствия, поскольку, как следовало из материалов, представленных суду гособвинителем, накануне очередного судебного заседания и предполагаемого допроса указанные лица выехали за пределы РФ. В результате, несмотря на аргументированные возражения защиты, протоколы допросов указанных свидетелей были оглашены на основании п. 5 ч. 2 ст. 281 УПК РФ.

Конечно, персональный опыт адвокатской практики не демонстрирует в целом актуальный подход правоприменителя, не отражает абсолютные статистические данные, но и не является единичным, поскольку в судебной практике можно обнаружить различные казусы, когда оглашаются показания неявившихся свидетелей.

Так, признавая законным оглашение показаний в суде первой инстанции, апелляция резюмировала, что принятые судом меры по извещению свидетеля оказались безрезультатными, а привод – невозможным, в связи с чем его показания были оглашены². В другом деле суд первой инстанции решил огласить показания свидетеля, данные им в ходе предварительного следствия, в соответствии с требованиями п. 5 ч. 2 ст. 281 УПК в связи с невозможностью установить место нахождения свидетеля для вызова в судебное заседание³.

При этом суды могут огласить показания не только одного неявившегося свидетеля, но и сразу нескольких по одному делу. К примеру, при рассмотрении уголовного дела суд огласил показания 46 свидетелей обвинения на основании п. 5 ч. 2 ст. 281 УПК, на что обратил внимание защитник осужденного⁴.

Верховный Суд РФ в своих разъяснениях указывал на необходимость принятия исчерпывающих мер для обеспечения участия в судебном заседании неявившегося свидетеля, достигшего возраста 18 лет⁵. Тем не менее анализ судебной практики и опыт защиты по уголовным делам показывают, что встречаются ситуации, когда в отсутствие исчерпывающих мер для обеспечения участия неявившихся свидетелей – к примеру, без принятия постановлений о приводе и повторного направления повестки о необходимости явки – правоприменитель принимал решение об оглашении показаний.

Примечательно, что в правоприменительной практике одним из наиболее распространенных доводов при рассмотрении возражений в части оглашения показаний неявившихся свидетелей служит то, что сторона защиты имела возможность оспорить показания этих свидетелей на предыдущих стадиях судопроизводства, в том числе при проведении очных ставок между подсудимым и свидетелями.

Безусловно, ч. 2.1 ст. 281 УПК допускает оглашение показаний неявившегося свидетеля при условии предоставления обвиняемому (подсудимому) в предыдущих стадиях производства по делу возможности оспорить эти доказательства предусмотренными законом способами. Между тем представляется, что такая возможность не может и не должна реализовываться безусловно и произвольно, так как проведение в ходе предварительного следствия очных ставок не свидетельствует о выполнении указанных условий для оглашения показаний, данных свидетелями ранее. Именно принятие судом исчерпывающих мер по вызову в судебное заседание свидетелей, установлению их места нахождения для вызова в суд позволяет в силу закона огласить показания свидетеля при его неявке в судебное заседание. Очные ставки, проведенные в ходе предварительного следствия, самостоятельно и в отрыве от других фактов не свидетельствуют о выполнении указанных требований закона, поскольку отдельные очные ставки не подменяют собой протоколы допросов свидетелей.

Объективная необходимость в оглашении в судебном заседании показаний свидетелей, допрошенных в ходе предварительного расследования, может возникнуть в силу разных причин – к примеру, если достоверно известно о невозможности участия свидетеля в заседании суда в связи с выездом на постоянное место жительства в другую страну. В то же время очевидно, что нахождение свидетеля на территории другого государства (например, на лечении или отдыхе) не может служить безусловным основанием для оглашения его показаний, данных на этапе предварительного следствия⁶.

Анализ судебной практики показывает, что правоприменитель не всегда проявляет в этом процессуальном вопросе последовательность, а именно не принимает всех возможных и исчерпывающих мер по вызову свидетелей. Так, исключив из приговора ссылки на протоколы допросов свидетелей, суд апелляционной инстанции указал, что первая инстанция не приняла исчерпывающих мер по вызову в судебное заседание свидетелей и приняла незаконное решение об оглашении ранее данных ими показаний, что является основанием для признания указанных показаний недопустимыми доказательствами⁷.

На мой взгляд, практическая проблема заключается в том, что зачастую правоприменитель, получив предварительные сведения о невозможности участия лица в судебном заседании, подтвержденные соответствующими документами, не проводит повторную проверку этих обстоятельств при неоднократном отложении дела, переносе заседаний. Ведь оглашение таких показаний нередко встречает активные возражения защиты, которая в дальнейшем ссылается на недопустимость оглашенных протоколов допросов, положенных в основу приговора.

Таким образом, в указанных случаях оглашение показаний, данных при производстве предварительного расследования, де-факто рассматривается уже не в качестве исключения, а допускается произвольно, что препятствует свободному восприятию судом показаний участников судопроизводства.

Решение обозначенной проблемы, на мой взгляд, конечно, может быть найдено в законодательной плоскости – в частности, посредством дополнения ч. 2.1 ст. 281 УПК положением о том, что проведение в ходе предварительного следствия очных ставок не свидетельствует о выполнении необходимых условий для оглашения показаний, ранее данных потерпевшими и свидетелями.

Вместе с тем представляется, что рациональными способами преодоления судебных ошибок, связанных с произвольным оглашением показаний неявившихся свидетелей, являются принятие правоприменителем правовой позиции об исключительном характере оглашения таких показаний и приверженность соответствующей позиции в целях формирования и обеспечения правильного, единообразного применения судами нижестоящих инстанций истинного замысла законодателя.