Взыскание сверхприбыли при исполнении гособоронзаказа

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ в июле рассмотрела любопытное дело, в котором судьи нижестоящих инстанций допустили ряд очевидных процессуальных ошибок. В новости на сайте «АГ» я кратко комментировал выводы ВС по данному делу, но считаю, что на них стоит остановиться подробнее.

Спор возник из закупок в рамках государственного оборонного заказа (далее – ГОЗ). Это уточнение имеет важное значение, поскольку для таких договоров Законом о ГОЗе¹ установлены специальные правила. Неожиданность для рядового предпринимателя заключается в том, что законодатель необычным образом ограничил принцип свободы договора в этой сфере. Так, Закон о ГОЗе регулирует отношения не только между сторонами госконтракта, но и между лицами, у которых поставщик по госконтракту что-то приобретает для целей этого контракта. Поставщика по госконтракту законодатель именует «головной исполнитель»; лиц, с которыми этот поставщик совершает сделки для целей исполнения контракта, – «исполнители». Как указано в ст. 3 Закона о ГОЗе, кооперация головного исполнителя – совокупность взаимодействующих между собой лиц, участвующих в поставках продукции по гособоронзаказу в рамках сопровождаемых сделок. В кооперацию входят головной исполнитель, заключающий госконтракт с госзаказчиком; исполнители, заключающие контракты с головным исполнителем; исполнители, заключающие контракты с исполнителями.

Цель такого регулирования, в частности, – ограничение частных лиц в получении прибыли в результате участия (прямого или опосредованного) в исполнении госконтракта. Законодатель ввел запрет действий (бездействия) головного исполнителя и исполнителя, влекущих необоснованное завышение цены на продукцию по гособоронзаказу, в том числе направленных на установление экономически, технологически и (или) иным образом не обоснованной цены на продукцию, поставляемую заказчику или головному исполнителю/исполнителю, превышающей цену, сложившуюся на соответствующем товарном рынке (п. 2 ч. 3 ст. 8 Закона о ГОЗе).

В юридической доктрине этот подход подвергался обоснованной критике. Так, Алексей Михашин верно отмечал, что при заключении договоров в рамках ГОЗ законодатель ставит единую цель перед всей цепочкой кооперации – исполнение ГОЗ, которую можно признать публично значимой, поскольку ее реализация непосредственно влияет на обеспечение обороны и безопасности государства. Вместе с тем нельзя забывать, что договоры, заключаемые в рамках кооперации головного исполнителя ГОЗ, являются гражданско-правовыми, заключаемыми между коммерческими организациями, перед которыми стоит и другая определенная законом цель – извлечение прибыли (ст. 50 ГК РФ). Для достижения этой цели они ведут предпринимательскую деятельность самостоятельно, на свой страх и риск, любыми не запрещенными законом способами.

Тем не менее на сегодняшний день данная норма не отменена, и участники оборота обязаны ее учитывать. Вопрос о последствиях нарушения ст. 8 Закона о ГОЗе и был поставлен перед судами в рамках двух дел, одно из которых рассмотрела СКЭС ВС (Определение от 25 июля 2025 г. № 305-ЭС25-3325 по делу № А40-223293/2023).

Вкратце напомню фабулу дела.

Между Минобороны России и ФГУП «ГВСУ по специальным объектам» были заключены госконтракты на выполнение строительно-монтажных работ на различных объектах. В целях исполнения контрактов ФГУП заключило договор с ООО «ПромСервис» о выполнении строительно-монтажных работ. Последнее для исполнения договора закупило у ООО «СК Атлас» необходимое оборудование. При этом общество, не являясь изготовителем этого оборудования, приобретало его у сторонних организаций.

Антимонопольный орган в ходе проверки пришел к выводу, что включение ООО «ПромСервис» в схему поставки оборудования ООО «СК Атлас» («перепродавца») повлекло завышение цены по договору на сумму свыше 5 млн руб., что свидетельствует о нарушении этими обществами запретов, установленных положениями ст. 8 Закона о ГОЗе, поскольку ООО «ПромСервис» не изучило коммерческие предложения от прямых поставщиков.

Антимонопольный орган также посчитал, что общества нарушили ч. 3 ст. 8 Закона о ГОЗе. На этом основании УФАС предписало им возместить ущерб бюджету РФ на сумму более 5 млн руб.

Общества попытались оспорить указанные акты в судебном порядке, но безуспешно (дело № А53-1489/2022). Однако добровольно сумма ущерба выплачена не была. На этом основании УФАС предъявило иск к ООО «ПромСервис» о взыскании указанной суммы в судебном порядке.

Суды отклонили иск УФАС по трем основаниям:

• посчитав, что поскольку у госзаказчика претензий не было, оснований для такого иска тоже нет;
• суды решили, что УФАС предъявило иск о взыскании убытков, причиненных нарушением госконтракта;
• суды пришли к заключению, что ссылка на предыдущее судебное дело не имеет значения, так как спор в данном случае рассматривается по правилам искового производства, тогда как в предыдущем деле спор возник из публичных отношений.

Начнем с последнего вывода.

Один из вариантов перевода латинского термина praejudicialis – «предшествующий». В процессуальном праве этот термин используется в том смысле, что не подлежат доказыванию обстоятельства, установленные ранее в другом деле, если в нем участвовали те же лица (ст. 69 АПК РФ). Логика простая: если определенный факт установлен судом, повторно устанавливать его в споре при неизменном составе участников представляется странным. Представим, что в рамках первого дела проведена экспертиза, которая установила нечто. Нужно ли проводить такую же экспертизу во втором деле, если участники спора не изменились? Очевидно, что нет.

Исковое производство действительно отличается от рассмотрения дел, возникших из публичных правоотношений. В качестве основных отличий можно выделить следующие: особые требования к составу суда, особые сроки обращения заявителей в суд, особый порядок распределения обязанностей по доказыванию, право суда самостоятельно осуществлять сбор доказательств и некоторые другие. Следствием нарушения установленных законодателем правил может быть отмена принятого решения, даже несмотря на правомерность выводов суда по существу спора. Например, рассмотрение судом дела, возникшего из публичных правоотношений, с участием арбитражных заседателей является безусловным основанием для отмены принятого по такому делу решения (абз. 2 ч. 3 ст. 17 АПК)².

Вместе с тем для признания факта преюдициальным не имеет значения, в рамках какого судебного дела он был ранее установлен, если в нем участвовали те же лица. В связи с этим неясна логика, которой руководствовались судьи, ограничительно истолковав ст. 69 АПК, в которой прямо указано, что для целей арбитражного дела преюдицией обладают даже факты, установленные приговором по уголовному делу. В предыдущем деле суды установили, что ответчик действительно нарушил требования ст. 8 Закона о ГОЗе, чем причинил ущерб в определенном размере. Следовательно, игнорировать данный факт во втором деле суды не имели права.

Другой аргумент касается квалификации иска. Это очень сложный вопрос (я его затрагивал ранее). Сформулировать его можно так: связан ли суд юридической квалификацией, которую дал истец, либо ссылки истца на те или иные нормы – необязательный реквизит искового заявления?

Согласно АПК суд сам определяет, какие законы и иные нормативные правовые акты следует применить к установленным по делу фактам (ч. 1 ст. 168 Кодекса). В этой норме закреплено правило jura novit curia (лат. «суд знает законы»), суть которого в том, что суд волен сам выбирать, какие законы следует применить для решения рассматриваемого спора – независимо от отсутствия или наличия ссылок заинтересованных сторон на нормативные правовые акты, относящиеся к рассматриваемому делу. Соответственно, если истец неверно квалифицировал свои требования, такая ошибка не должна приводить к отказу в иске, поскольку суд должен дать верную квалификацию заявленным требованиям.

При этом существуют исключения, когда суд все же «связан» правовой квалификацией иска. Например, при взыскании удержанной во внесудебном порядке неустойки суд не вправе самостоятельно применить ст. 333 ГК, даже если истец не просил об этом. Но повторюсь: это скорее исключение.

Давая иную квалификацию заявленным истцом требованиям, суд должен отталкиваться от обстоятельств спора и норм законодательства. В деле № А40-223293/2023 у иска антимонопольного органа была очевидная цель: привести в исполнение предписание, игнорируемое ответчиком. Заявленная в иске сумма точно соответствует размеру ущерба, который был установлен УФАС и подтвержден судами в предыдущем деле. Следовательно, основания для переквалификации иска антимонопольного органа отсутствовали.

Наличие действующего госконтракта и отсутствие претензий у госзаказчика не влияют на право УФАС требовать компенсации ущерба, причиненного необоснованным завышением расходов при исполнении госконтракта в рамках оборонзаказа. Запрет на «сверхрасходы», установленный ст. 8 Закона о ГОЗе, действует независимо от стадии исполнения договора и наличия претензий у заказчика.

Кроме того, в соответствии со ст. 15.2 Закона о ГОЗе контролирующий орган выдает обязательные для исполнения предписания о перечислении в федеральный бюджет дохода, полученного вследствие нарушения законодательства в сфере гособоронзаказа, а также средств по возмещению ущерба, причиненного государству в результате указанных нарушений. При этом одним из способов реализации полномочий антимонопольным органом является обращение в суд с исками о нарушении законодательства в сфере гособоронзаказа (п. 5 ч. 1 ст. 15.2 Закона о ГОЗе). Если лишить антимонопольные органы права взыскивать денежные средства, которые нарушитель добровольно не выплатил по предписанию, то, конечно, последние и не будут исполняться.

Изложенное дает основания констатировать, что нижестоящие суды при рассмотрении указанного дела «смешали» требование о возмещении ущерба, причиненного нарушением Закона о ГОЗе, с убытками, возникшими вследствие нарушения госконтракта. В обоих случаях денежные средства взыскиваются в публичных интересах, так как контракт заключается ради удовлетворения общественных нужд. Тем не менее основания и природа у этих правопритязаний различны. В первом случае речь идет об ущербе, причиненном необоснованным завышением цены при исполнении госконтракта в сфере ГОЗ; во втором – об убытках из-за нарушения условий госконтракта. Легальных оснований для отождествления этих двух притязаний нет.