Истина в уголовном судопроизводстве

И познаете истину, и истина сделает вас свободными

(от Иоан. 8:32)

Приведенная цитата из Евангелия затрагивает глубинный вопрос, касающийся человеческой свободы, которая немыслима без познания истины.

В этой главе апостол Иоанн приводит эпизод, когда его учитель Иисус толкует фарисеям, что его Суд (хотя он указывает, что не судит, но если и судит, то по истине) – истинен, так как Он не один, а с Господом. Все помнят библейскую историю, как Иуда, взяв отряд воинов и служителей от первосвященников и фарисеев, приходит схватить Иисуса, после чего Христа отводят с начала к Анне, потом к Каиафу, а после к Пилату. Хотят судить его по лжесвидетельствам, называют злодеем, но доказать не могут. «Если кто, говорит, истинен и любит истину, тот непременно будет слушать Меня. И этими немногими словами до того, действительно, пленил Пилата, что тот сказал: “что есть истина?” (ст. 38). Впрочем, (Пилат) продолжал пока заниматься делом, которое не терпело отлагательства. Он понимал, что этот вопрос требовал времени, а между тем хотел избавить Иисуса от неистовства иудеев. Потому-то он вышел и – что говорит? “Я никакой вины не нахожу в Нем”», – пишет архиепископ Иоанн Златоуст.

Таким образом, в Евангелии сначала возникает вопрос об истине, а затем на этом основании делается вывод, виновен человек или нет.

Мысль об истине нашла отражение в философских размышлениях представителей древности. Думаю, нет необходимости глубоко погружаться в данную «философию», но все же приведу два мнения.

Самое известное определение истины было высказано Аристотелем и сформулировано Исааком Израильтянином (X в.): истина есть conformitas seu adaequatio intentionalis intellectus cum re (интенциональное согласие интеллекта с реальной вещью или соответствие ей)¹. В «Сумме теологии» Фома Аквинский писал: «Истина состоит в согласованности ума и вещи»².

Человеческая жизнь немыслима без правды и истины. Наиболее остро вопрос об истине возникает при отправлении правосудия. Был приведен характерный пример того, как можно обвинить кого-либо по ложным свидетельствам. Чтобы этого не произошло, человек должен иметь право на беспристрастный и справедливый суд, а также право защищаться и опровергать обвинения. Его вина должна быть подтверждена совокупностью достоверных и достаточных доказательств, иначе он должен считаться невиновным.

Вопрос об истине на первых этапах становления отечественного судопроизводства

Современное отечественное правосудие берет начало с середины XIX в., когда в России была проведена Судебная реформа, результатом которой стало появление Судебных уставов 1864 г. (Учреждение судебных установлений; Устав уголовного судопроизводства; Устав гражданского судопроизводства; Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями).

После отмены крепостного права и, как следствие, прекращения вотчинного суда стране необходим был новый, независимый суд. Можно смело утверждать, что Судебные уставы изменили ход отечественной истории, утвердили небывалые для России принципы независимости судов от исполнительной власти, санкционировали гласность судебного производства, состязательность судебного процесса, ввели право на защиту, а также понятие презумпции невиновности. Вину подсудимого необходимо было доказать гласно, в «борьбе» с защитником перед лицом присяжных заседателей.

Составители Судебных уставов, думаю, осознавали, что без установления истины правосудие не может быть справедливым, для чего необходимо было предоставить обвиняемому законные возможности донести до суда его видение события.

«Да правда и милость царствуют в судах», – этими словами, вписанными золотыми буквами в летопись Судебной реформы 1864 г., император Александр II напутствовал создание новых судов.

Об истине и милости в судах говорил и великий отечественный присяжный поверенный В.Д. Спасович: «Суд служит только одной ˂…˃ бессмертной истине ˂…˃ Истина и милосердие – вот два главных мерила деятельности суда. Истина – это плод совместных усилий. И адвокат, и прокурор, и, само собой разумеется, суд должны всеми силами способствовать принятию судом справедливого решения. Милосердие – это преимущественно вотчина адвоката»³.

Таким образом, можно заключить, что уже с XIX в. начинает отчетливо проявляться желание законодателя направить процесс отправления правосудия в русло установления истины. Именно здесь (Устав уголовного судопроизводства) наблюдается появление таких принципов уголовного процесса, как принципы состязательности и презумпции невиновности, когда инквизиционный порядок (отсутствие сторон, обвиняемый фактически не имел прав и т.п.) заменила смешанная форма уголовного процесса.

Истина в уголовном судопроизводстве: цель или принцип?

Вопрос о том, что такое установление истины в уголовном судопроизводстве – цель или принцип, давно волнует отечественных ученых и практиков.

С одной стороны, установление объективной истины должно являться принципом уголовного процесса. Особенно отчетливо это наблюдается в советской уголовно-процессуальной науке. С другой – это важнейшая цель, а значит, цель и принцип отождествлять нельзя.

Можно выразить мысль, что уголовно-процессуальный закон РФ «пронизан» одной идей, направленной на единственный результат, – итоговое решение по уголовному делу, которое может быть диаметрально противоположным. Предполагается, естественно, что такое решение должно быть законным, справедливым и обоснованным (ст. 7, 297 УПК РФ), поэтому установление всех обстоятельств дела (ст. 73 УПК) – т.е. фактически истины – поможет такому решению отвечать указанным критериям.

Сложно не согласиться с видным отечественным ученым-процессуалистом М.С. Строговичем, который справедливо отмечал: «Только тот судебный приговор, в основе которого лежит истина, является законным и обоснованным приговором, актом социалистического правосудия»⁴.

Таким образом, под истиной подразумеваются устанавливаемые следствием и судом по делу факты, которые должны соответствовать действительности, чтобы выводы о виновности привлеченных к уголовной ответственности лиц были истинными. Привлечено к ответственности и осуждено должно быть лицо, действительно совершившее преступление, и именно за то преступление, которое им было совершено; иное лицо должно быть оправдано либо в отношении него должно быть прекращено уголовное преследование.

Поэтому можно, наверное, утверждать, что установление истины по уголовному делу – это скорее цель уголовного процесса.

Проблемы установления истины на современном этапе уголовного судопроизводства 

Количество обвинительных приговоров в России, приближающееся практически к 100%, фактически свидетельствует о том, что суды нередко принимают за безусловную истину доводы стороны обвинения о виновности лица. Практически по всем уголовным делам, которые сторона обвинения посчитала необходимым направить в суд, в связи с тем, что, по мнению обвинения, виновность лица очевидна собранными доказательствами, уголовное судопроизводство заканчивается обвинительным приговором. Насколько мне известно, такого количества обвинительных приговоров в процентном отношении история нашей страны не знала.

Рассмотрим ряд обстоятельств, которые, на мой взгляд, «мешают» участникам уголовного судопроизводства добраться до истины в процессе разбирательства по делу.

Во-первых, особый порядок рассмотрения дела.

Одним из ключевых обстоятельств для рассмотрения уголовного дела в особом порядке является согласие подсудимого с предъявленным обвинением.

В условиях «обвинительного уклона» обвиняемые зачастую соглашаются на проведение судебного разбирательства без оценки доказательств, исходя из смысла «целесообразности» и рассчитывая на минимальное наказание.

Закон требует, чтобы суды, прежде чем удовлетворять ходатайство обвиняемого о проведении разбирательства в особом порядке, проверяли законность и обоснованность предъявленного обвинения (ч. 7 ст. 316 УПК РФ). Между тем на практике это требование порой соблюдается формально.

Данный институт наравне с институтом сокращенного дознания имеет прямое отношение к вопросу об установлении истины по уголовному делу. Неслучайно последнее время проблема особого порядка обсуждается все чаще. При этом стоит отметить, что в некоторых случаях применение особого порядка является обоснованным для всех участников процесса.

Во-вторых, значение преюдиции для установления истины по делу.

Еще одной серьезной институциональной проблемой уголовного судопроизводства, имеющей непосредственное значение для установления истины по уголовному делу, на мой взгляд, является институт преюдиции (ст. 90 УПК).

Согласно диспозиции ст. 90 Кодекса обстоятельства, установленные вступившим в законную силу решением суда, принятым в рамках других видов судопроизводства, признаются судом, прокурором, следователем, дознавателем без дополнительной проверки. Если обратить внимание на то, что данный институт включен в гл. 11 «Доказывание» УПК, следует вывод: мысль законодателя состоит в том, что если указанные обстоятельства (установленные, например, по административному делу) доказаны, они должны быть приняты безусловно и в уголовном судопроизводстве.

Возможно, в каких-то случаях такой подход оправдан, но он не может быть безусловным по всем уголовным делам. Между тем, некоторые суды придерживаются иной позиции.

Стоит отметить позицию Конституционного Суда РФ, который указал, в частности: «Так, решение по гражданскому делу, возлагающее гражданско-правовую ответственность на определенное лицо, не может приниматься другим судом по уголовному делу как устанавливающее виновность этого лица в совершении уголовно наказуемого деяния и в этом смысле не имеет для уголовного дела преюдициального значения»⁵.

Примером может служить обвинение лица в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 119 УК РФ, когда преюдициальным решением выступает постановление мирового судьи по делу об административном правонарушении, предусмотренном ст. 6.1.1 КоАП РФ, – побои⁶.

В-третьих, пренебрежение судом принципом состязательности.

Состязательность сторон в уголовном процессе является одним из фундаментальных принципов судопроизводства, направленных на установления истинной картины произошедшего (ст. 123 Конституции РФ и ст. 15 УПК).

«Состязательность, – указывает М.С. Строгович, – это такое построение судебного разбирательства, в котором обвинение отделено от суда, решающего дело, и в котором обвинение и защита осуществляются сторонами, наделенными равными правами для отстаивания своих утверждений и оспаривания утверждений противной стороны, причем обвиняемый (подсудимый) является стороной, пользующейся правом на защиту; суду же принадлежит руководство процессом, активное исследование обстоятельств дела и решение самого дела»⁷.

Анализ ст. 15 УПК показывает, что законодатель, желая достичь состязательности в судебном процессе, разделил процессуальных участников на стороны обвинения и защиты; отделил от них суд как независимый орган; предоставил сторонам определенные права и обязанности.

Между тем указания закона не всегда безупречно исполняются на практике. Так, нередки случаи, когда процессуальные оппоненты не особо пытаются состязаться в суде, чтобы добраться до истины.

Приведу пример. В судебном заседании допрашивается понятой, подпись которого стоит в протоколе следственного действия – обыска (ст. 170, 182 УПК). Согласно ч. 1 ст. 60 Кодекса «Понятой – не заинтересованное в исходе уголовного дела лицо, привлекаемое дознавателем, следователем для удостоверения факта производства следственного действия, а также содержания, хода и результатов следственного действия (Здесь и далее выделено мной. – О.А.)». При этом понятой, к сожалению, не всегда соответствует указанным критериям: либо он заинтересованное лицо, либо не наблюдал за происходящим во время обыска – т.е. не «фиксировал» ход следственного действия, либо вовсе не присутствовал при обыске.

Чтобы в ходе допроса лица изобличить его, например, во лжи, порой требуются профессиональные хитрости. Одна из них – возможность периодически задавать одни и те же вопросы с промежутком во времени и несколько видоизменяя их.

Между тем в настоящее время такая тактика практически невозможна, так как председательствующий в заседании судья скорее всего сразу остановит допрашивающего и предостережет от повторных вопросов. Также суд с большой долей вероятности ограничит в праве задавать вопросы для установления обстоятельств, которые, по мнению суда, не имеют прямого отношения к делу, хотя в дальнейшем с помощью данных вопросов можно установить существенные по делу факты. Тем самым с большой долей вероятности искаженные факты не будут установлены в суде, что имеет прямое отношение к установлению истины в уголовном судопроизводстве.

В-четвертых, фактическое превращение принципа презумпции невиновности в принцип «презумпции виновности».

Зачастую лица, подвергшиеся уголовному преследованию, обращаются к принципу презумпции невиновности.

Данный принцип заложен и в Конституции (ст. 49), и в УПК (ст. 14). Между тем в попытках вспомнить хоть одно итоговое решение по уголовному делу из собственной адвокатской практики, в котором суд/должностное лицо вынес оправдательный приговор либо постановление о прекращении дела со ссылкой на данный принцип, не удалось.

В основе принципа презумпции невиновности лежит то, что обвиняемый считается невиновным, пока его виновность в совершении преступления не будет доказана в предусмотренном законом порядке и установлена вступившим в силу приговором суда. В этот принцип также включаются следующие критерии: лицо не должно доказывать свою невиновность – бремя доказывания вины несет сторона обвинения; все сомнения толкуются в пользу обвиняемого.

Данный принцип неслучайно появился в уголовном судопроизводстве. Он предполагает, в том числе, что сторона обвинения должна безусловно и без сомнений доказать все обстоятельства дела (ст. 73 УПК), чтобы оградить невиновного от случайной уголовной репрессии.

В-пятых, искаженное толкование конституционного и процессуального институтов недопустимости доказательств в уголовном судопроизводстве.

Институт допустимости доказательств подразумевает, что доказательства должны быть получены при строгом соблюдении норм федерального законодательства – в противном случае они являются недопустимыми и должны быть исключены из уголовного дела. Об этом указано и в Конституции (ст. 50), и в УПК (ст. 75). При этом если УПК требует соблюдения именно процессуальных норм при получении доказательств, то Основной Закон говорит о необходимости соблюдения всего федерального законодательства.

Возникает вопрос: каким образом получение и сбор доказательств влияют на установление истины по уголовному делу?

Вернемся к примеру об обыске. Допустим, в ходе допроса понятого выясняется, что он является приятелем или знакомым следователя, проводившего обыск. Естественно, налицо явное нарушение ст. 60 УПК, где указано, что понятой – это незаинтересованное лицо.

Однако после заявления ходатайства об исключении протокола обыска из числа доказательств по делу суд может отказать в его удовлетворении со ссылкой на п. 13 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 19 декабря 2017 г. № 51 «О практике применения законодательства при рассмотрении уголовных дел в суде первой инстанции (общий порядок судопроизводства», где указано: «Доказательства признаются недопустимыми, в частности, если были допущены существенные нарушения установленного уголовно-процессуальным законодательством порядка их собирания и закрепления» (как известно, критерии существенности или несущественности в постановлении не приведены).

В связи с этим отвечать на поставленный вопрос приходится еще одним вопросом: несут ли истину для уголовного дела обыск, проведенный при участии заинтересованного понятого, протокол обыска и показания такого лица? Не зря ст. 87 УПК указывает на необходимость проверки доказательств.

В-шестых, содержание под стражей как инструмент для искажения объективной истины по уголовному делу.

Появление института меры пресечения в российском уголовно-процессуальном праве уходит далеко в историю. Так, в своде законов царской России (Соборное уложение 1649 г.) можно обнаружить что-то сходное с нынешним видом меры пресечения в виде заключения под стражу: «и таких воров, для сыску товарыщев их, держать в тюрме полгода» (ст. 21 гл. XXI).

Институт меры пресечения подразумевает, что компетентные органы, осуществляющие правосудие, при наличии определенных условий имеют законную возможность ограничить конституционное право человека на личную неприкосновенность до приговора суда.

Однако с сожалением приходится констатировать, что в некоторых случаях обвиняемые соглашаются на полное или частичное признание вины в обмен на то, что должностное лицо изберет им меру пресечения, не связанную с лишением свободы. Также обвиняемые впоследствии нередко сожалеют о таком решении.

В заключение напомню историю, прочитанную в монографии адвоката Нвера Гаспаряна: «Как тут не вспомнить эпизод из деятельности наркома по военным и морским делам РСФСР Л.Д. Троцкого, который однажды ворвался в совещательную комнату и в ответ на возмущение судей бесцеремонно заявил: “Что для вас важнее: истина или процедура?”»⁸.

Смею выразить мысль, что для правосудия важна истина, если она получена в рамках законных процедур. Иначе при свойственном человеческой природе плюрализме мнений в понимании истины это приведет к хаосу в судопроизводстве.

* Первоначальный вариант статьи опубликован в сборнике материалов конференции 24–25 октября 2019 г. Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова «Природа российского уголовного процесса и принцип состязательности: к 125-летию со дня рождения М.С. Строговича». – М., 2020.

Для публикации в «АГ» текст переработан автором.