Из года в год наблюдается большой пул банкротных споров, доходящих до рассмотрения на уровне Верховного Суда РФ. Закономерным результатом этого, в частности, стала тенденция публикации обзоров судебной практики ВС, посвященных данной категории дел.
Тренд увеличения количества обособленных споров в делах о банкротстве в 2024 г. привел к структурным и правоприменительным изменениям путем внесения существенных по значимости поправок в Закон о банкротстве и корректировки правоприменительной позиции относительно обложения госпошлиной обращений в суды по банкротным спорам, что, по мысли законодателя и правоприменителя, должно уменьшить нагрузку на судей, рассматривающих дела о банкротстве. Однозначно оценить данные изменения сложно, поскольку упрощение процедуры отправления правосудия и создание барьеров в виде увеличения госпошлин и введения обязанности их уплаты практически при каждом обращении за защитой нарушенных прав не всегда ведут к повышению качества судопроизводства.
В уходящем году одной из важнейших законодательных новелл стал Федеральный закон от 29 мая № 107-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон “О несостоятельности (банкротстве)” и статью 223 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации» (далее – Закон № 107-ФЗ), которым в Закон о банкротстве внесены ряд значимых изменений и дополнений. Остановлюсь подробнее на некоторых из них.
Экстраординарное обжалование судебного акта, на котором основано требование кредитора, в последние годы стремительно развивалось благодаря разъяснениям, содержащимся в п. 24 Постановления Пленума ВАС РФ от 22 июня 2012 № 35 «О некоторых процессуальных вопросах, связанных с рассмотрением дел о банкротстве» (далее – Постановление Пленума ВАС № 35), которые позволяли конкурирующему кредитору с момента принятия судом к производству его заявления о включении требования в реестр требований кредиторов должника обращаться с жалобой на указанный судебный акт в порядке инстанционности (а иногда вопреки данному принципу – в суд апелляционной инстанции при наличии доказательств необоснованности «просуженного» требования).
С вступлением в силу Закона № 107-ФЗ ст. 16 Закона о банкротстве была дополнена п. 12 о праве арбитражного управляющего и кредитора обратиться с заявлением о пересмотре судебного акта, на котором основано требование кредитора, по вновь открывшимся обстоятельствам. На мой взгляд, было бы неверным утверждать о ретрансляции наработанной правоприменительной практикой позиции в норму закона, поскольку в п. 24 Постановления Пленума ВАС № 35 и п. 12 ст. 16 Закона о банкротстве (в редакции, действующей на момент публикации заметки) были отражены два самостоятельных способа пересмотра обжалуемого судебного акта – инстанционное обжалование и пересмотр по вновь открывшимся обстоятельствам. С учетом принятия Пленумом Верховного Суда РФ Постановления от 17 декабря 2024 г. № 40 «О некоторых вопросах, связанных с введением в действие Федерального закона от 29 мая 2024 года № 107-ФЗ “О внесении изменений в Федеральный закон “О несостоятельности (банкротстве)” и статью 223 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации”» (далее – Постановление Пленума ВС № 40) и признания не подлежащим применению п. 24 Постановления Пленума ВАС № 35 на текущий момент можно говорить о наличии лишь одного способа пересмотра судебного акта, на котором основано требование конкурирующего кредитора, – по вновь открывшимся обстоятельствам.
Дихотомия функций арбитражного управляющего также нашла отражение в дополненном Законом № 107-ФЗ п. 9 ст. 20.6 Закона о банкротстве. Публично-правовая функция арбитражного управляющего, часто постулируемая в решениях высших судов, тем не менее не мешает управляющему претендовать на получение не только фиксированной части вознаграждения, но и процентов по нему. В этом выражается частноправовой принцип возмездности оказываемых управляющим услуг. Коль скоро вознаграждение арбитражного управляющего стало «притчей во языцех», законодатель ввел ранжирование вознаграждения, в зависимости от суммы которого определяется порядок его утверждения (до 100 тыс. руб. – самостоятельно управляющим, от 100 тыс. до 1 млн руб. – арбитражным судом по заявлению управляющего без проведения заседания, свыше 1 млн руб. – арбитражным судом в судебном заседании). Представляется, что подобный подход призван снизить напряженность относительно обоснованности сумм, которые, по мнению кредиторов, зачастую не соответствуют вкладу управляющего в пополнение конкурсной массы должника. Так, по словам замглавы Федеральной налоговой службы Константина Чекмышева, половина денег в процедурах банкротства уходит на финансирование самой процедуры, в том числе на выплату вознаграждения управляющему: 31 млрд из 65 млрд руб., что, безусловно, не может не вызывать обоснованных вопросов со стороны конкурсных кредиторов и зачастую самого должника.
Повышение суммового порога для признания должника-юрлица банкротом с 300 тыс. руб. до 2 млн руб. (обновленная редакция п. 2 ст. 33 Закона о банкротстве) заслуживает особого внимания, несмотря на широкое обсуждение этого вопроса среди специалистов в области банкротства. Безусловно, подобное увеличение связано со стремлением правоприменителя в первую очередь снизить нагрузку на арбитражные суды. Однако данное нововведение (по аналогии с мораторием на банкротство), на мой взгляд, может привести к повышению латентности банкротных признаков у части предприятий. Соответственно, при фактическом запрете инициировать банкротство должника и продолжении наращивания им кредиторской задолженности интересы независимых кредиторов останутся наименее защищенными. Если для относительно благополучных регионов данная сумма не критична, то для субъектов, у которых уровень деловой активности не так велик, это усугубит имеющиеся проблемы.
Законом № 107-ФЗ внесены существенные изменения и в части документарного (упрощенного) производства, в рамках которого теперь рассматриваются обособленные споры об обоснованности требований кредиторов, об истребовании сведений по заявлению арбитражного управляющего, об освобождении и назначении управляющего, о продлении срока процедуры по делу о банкротстве и т.д. Верховный Суд в Постановлении Пленума ВС № 40 посвятил раздел особенностям рассмотрения документарных банкротных споров, пусть и с опозданием «пролив свет» на некоторые аспекты данной формы отправления правосудия.
Важным с точки зрения правоприменительной практики является нововведение о наделении супруга (бывшего супруга) должника статусом участника банкротного дела. Учитывая, что по общему правилу в деле о банкротстве физлица рассматриваются вопросы, связанные с реализацией совместно нажитого имущества, введенная норма должна повысить уровень гарантий и правовой защищенности таких лиц, предоставляя им право выражать свою позицию (а зачастую и позицию несовершеннолетних детей) по данным вопросам.
Особого внимания заслуживает изменившийся порядок реализации имущества, входящего в конкурсную массу должника-гражданина. Теперь по общему правилу утверждение положения о порядке, условиях и сроках реализации является прерогативой собрания кредиторов (а не суда, как ранее). С учетом новой редакции п. 1 ст. 213.26 Закона о банкротстве на рассмотрение суда могут быть вынесены лишь разногласия относительно утвержденного собранием кредиторов положения (а не вопрос об утверждении данного положения). Ускорит ли это процесс реализации – вопрос, на мой взгляд, не имеющий однозначного ответа. Полагаю, что только в части, поскольку в ситуации с имуществом, имеющим существенное для должника значение, процедура, напротив, затянется, предполагая сначала необходимость утверждения положения собранием кредиторов, а затем рассмотрения судом разногласий относительно утвержденного положения.
Неприятным сюрпризом для банкротных юристов и их доверителей стали разъяснения, содержащиеся в ответе на вопрос № 2 раздела «Разъяснения по вопросам, возникающим в судебной практике» Обзора судебной практики Верховного Суда № 1 (2024). Согласно представленной в данном ответе позиции при подаче в деле о банкротстве заявлений и иных требований, связанных с разрешением самостоятельного материально-правового (обособленного) спора, размер госпошлины подлежит исчислению по общим правилам, исходя из существа предъявляемых в арбитражный суд требований.
Полагаю, что подобный имущественный ценз при обращении в суд в рамках дела о банкротстве существенно затруднит доступ к правосудию, а порой – исключит его. К примеру, уплата госпошлины сначала при рассмотрении ординарного спора о взыскании задолженности, а затем повторно – при включении требования в реестр – вызывает обоснованное недоумение. Судя по указанным нововведениям, доступ к правосудию будет открыт лишь для особо принципиальных кредиторов, обладающих достаточными финансовыми ресурсами, в том числе с учетом повышения госпошлин с 9 сентября 2024 г. Представляется, что цель сокращения нагрузки на арбитражные суды все же не должна превалировать над конституционным правом на доступ к правосудию.
В этом смысле положение должников-граждан немного лучше, поскольку они освобождены от уплаты госпошлины по обособленным спорам, связанным с освобождением от обязательств перед кредиторами, формированием конкурсной массы и реестра требований кредиторов в деле об их несостоятельности (банкротстве), в то время как должники-юрлица, даже будучи признанными банкротом, могут быть освобождены от уплаты госпошлины лишь при доказанности факта отсутствия денежных средств в конкурсной массе (ответ на вопрос № 1 раздела «Разъяснения по вопросам, возникающим в судебной практике» Обзора судебной практики ВС № 2, 3 (2024)).
Что касается правоприменительной практики Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда, можно утверждать о «выходе на плато»: в настоящее время наблюдаются уточнение и закрепление ранее выработанных позиций.
Тем не менее отмечу наиболее значимые, на мой взгляд, разъяснения, изложенные в определениях СКЭС ВС.
В первую очередь это Определение от 8 февраля № 305-ЭС23-15177 по делу № А40-248405/2022 (дело «Вествок Проджектс ЛТД»), в котором отмечается, что национальное законодательство не исключает возбуждение российским судом процедуры банкротства, осложненной иностранным элементом, на стороне как кредитора (в частности, заявителя по делу о банкротстве), так и должника при доказанности наличия признаков тесной связи должника с территорией России. Примечательны также структурированность данного определения, его мотивированность и логика изложения.
Особое внимание стоит обратить на Определение от 23 июля № 309-ЭС20-7486(6) по делу № А50-18848/2016, в котором Суд видоизменил ранее высказанную позицию о порядке реализации участниками хозяйственного общества преимущественного права приобретения доли участника-банкрота.
В соответствии с разъяснениями ВС такое право может быть реализовано иными участниками в течение трех месяцев с даты уведомления арбитражным управляющим участников и общества о намерении обратить взыскание на долю банкрота в уставном капитале ООО. Если в установленный срок участники не изъявят желания приобрести долю, она подлежит реализации на торгах, победитель которых вправе претендовать либо на получение статуса участника общества (в случае согласия иных участников ООО), либо на выплату ему действительной стоимости доли (в случае несогласия участников на вступление победителя торгов в состав участников общества). Данным определением фактически закреплен порядок действий управляющего в подобного рода ситуациях, а также исключен разнонаправленный тренд развития судебной практики в часто встречающемся вопросе об обращении взыскания на долю участника-банкрота.
Конституционный Суд РФ в уходящем году также внес лепту в формирование правоприменительной практики по делам о банкротстве. В частности, в Постановлении от 9 апреля № 16-П «По делу о проверке конституционности пункта 6 статьи 138 Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)” в связи с жалобами публичного акционерного общества “Сбербанк России” и общества с ограниченной ответственностью “Торговый дом “Агроторг”» он выразил позицию относительно порядка распределения денежных средств от продажи предмета залога между текущими требованиями об уплате имущественных налогов и требованиями залогового кредитора.
С учетом приведенных в постановлении разъяснений требования об уплате текущей задолженности по имущественным налогам, связанным с предметом залога, удовлетворяются за счет средств, полученных от его использования и реализации, до начала расчетов с залоговым кредитором. Однако если подлежащая уплате сумма налоговой задолженности влечет утрату экономического эффекта от залога и при этом залоговый кредитор не допустил действий, увеличивающих объем задолженности, суд вправе соразмерно распределить денежные средства от продажи предмета залога между уполномоченным органом и залоговым кредитором.
Логичное, на мой взгляд, разъяснение, направленное на поддержание баланса между публичными и частными интересами.
Резюмируя изложенное, отмечу, что 2024 г. ознаменован существенными изменениями именно на законодательном уровне, поскольку внесенные корректировки в Закон о банкротстве оказали значительное влияние на процедуру рассмотрения споров, упростив ее для арбитражных судов и введя имущественный порог для доступа к правосудию по данной категории дел для кредиторов и должников. Окажет ли это позитивное влияние на развитие правоприменительной практики – покажет время. Однако в любом случае необходимо учитывать указанные изменения для оказания квалифицированной юридической помощи.
