Процессуально правильно самому заявителю подписать заявление о преступлении

В комментарии к статье Арсена Багряна «Подача адвокатом заявления о возбуждении уголовного дела в интересах третьего лица (доверителя)» (см.: «АГ». 2025. № 7 (432)) отмечено, что привлечение адвоката к уголовной ответственности при подаче заявления о преступлении от своего имени, но в интересах доверителя, влечет за собой риск наступления негативных последствий в случае, если адвокат заведомо осознает ложность информации, сообщенной в заявлении.

Статья А. Багряна затрагивает актуальную проблему. Действительно, доверители нередко испытывают стресс от любой встречи с правоохранительными органами. И даже сама по себе ситуация, когда доверителю необходимо просто подписать заявление о преступлении, вызывает множество вопросов (например, почему гражданско-правовой иск может подписать представитель по доверенности, а заявление о преступлении – нет).

Тем не менее, полагаю, что, исходя из положений ст. 141 УПК РФ, а также ч. 1.1 ст.144 УПК РФ, предполагающей гласное участие адвоката только непосредственно на стадии опроса заявителя, процессуально правильно подписывать заявление о преступлении самому заявителю (доверителю). Это также следует из логики уголовно-процессуального законодательства, а именно совокупности положений ч. 2 и ч. 6 ст. 141 УПК РФ, в которых говорится, что заявитель подписывает заявление о преступлении, а также именно заявитель предупреждается об уголовной ответственности по ст. 306 УК РФ.

Несмотря на то что случаев привлечения адвокатов к уголовной ответственности по ст. 306 УК РФ крайне мало (единичные ситуации), тем не менее в практике они встречаются. Но, к счастью, такие приговоры выносятся в исключительных ситуациях, когда:

(а) сообщенная в заявлении о преступлении информация является ложной;

(б) адвокату было заведомо известно, что информация, сообщенная его доверителем, ложная.

При установлении указанных обстоятельств, как показывает практика, правоприменитель не учитывает, кто именно подписал заведомо ложное заявление о преступлении (адвокат или его доверитель).

Так, Приговором Кировского районного суда г. Хабаровска адвокат был осужден вместе с его доверителем по ч. 1 ст. 306 УК РФ, ч. 3 ст. 30, ч. 3 ст. 159.5 УК РФ. В приговоре указано, что адвокат от имени своего доверителя подготовил письменное заявление с содержащимися в нем ложными сведениями о якобы хищении у его доверителя автомобиля, после чего передал проект заявления о преступлении доверителю, который его подписал. После этого адвокат направил подписанное доверителем заявление в правоохранительные органы через Интернет-приемную¹, а также явился в отдел со своим доверителем на опрос последнего.

Таким образом, как можно увидеть из этого примера, для правоприменителя неважно, кто именно подписал заявление о преступлении, – доверитель или адвокат. Важно, что сообщенная информация априори является ложной.

Как впоследствии было установлено правоохранительными органами, доверитель знал, что никакого хищения автомобиля не произошло, но хотел с помощью ложного заявления о преступлении получить страховое возмещение. И именно для этого он и обратился к адвокату, который, как было выяснено в ходе следствия, тоже знал о фиктивном характере описанной в заявлении информации.

Кроме того, в данном случае привлечь адвоката к уголовной ответственности не помешало и отсутствие формального предупреждения об уголовной ответственности по ст. 306 УК РФ. Как посчитал Конституционный Суд РФ, рассматривая жалобу адвоката, «…адвокатская деятельность обособлена от других видов юридической помощи как особый вид квалифицированной юридической помощи, который оказывается исключительно субъектами со специальным правовым статусом – адвокатами. С учетом этого нельзя предполагать незнание лицом, получившим такой статус, положений уголовного закона, в том числе об ответственности за заведомо ложный донос...»².

Таким образом, представляется, что адвокату следует озаботиться не вопросом, кто будет подписывать заявление (по логике уголовно-процессуального законодательства, как указывалось, это должен делать доверитель), а тем, правдива ли сообщенная доверителем информация.

Следует уточнить, что, исходя из толкования ст. 306 УК РФ, под ложными сведениями понимаются сведения о таком событии, которого объективно не существует, о чем было известно заявителю. Добросовестное заблуждение заявителя относительно события преступления и (или) его существенных обстоятельств, в том числе о причастности к этому преступлению конкретных лиц, исключает умышленный характер его действий и наступление уголовной ответственности по ст. 306 УК РФ³.

Таким образом, для привлечения адвоката к уголовной ответственности в таком случае должны быть установлены обстоятельства, свидетельствующие об осведомленности адвоката о ложности описанных фактов (например, в переписке или телефонных переговорах).

Представляется, что адвокату при выполнении поручения по подготовке заявления о преступлении следует проверить, действительно ли существуют те обстоятельства, о которых рассказывает доверитель. Тем более что это само по себе и в интересах доверителя, поскольку для увеличения вероятности проведения надлежащей доследственной проверки к заявлению о преступлении необходимо приложить документы, подтверждающие обстоятельства, изложенные в нем.

Например, надо установить, есть ли подтверждающие документы, факт перечисления денежных средств (если речь идет о хищении), медицинские документы (если был причинен вред здоровью), свидетели, которые могут подтвердить соответствующую информацию (их можно опросить адвокатским опросом). Целесообразно также получить необходимую информацию посредством направления адвокатских запросов (если это возможно).

Таким образом, при написании заявления о преступлении адвокату следует по возможности проработать документальное обоснование своих слов, изложенных в заявлении о преступлении. Это поможет и нивелировать уголовно-правовые риски адвоката в случае, если впоследствии информация окажется ложной, и увеличить шансы на полноценную доследственную проверку.