В настоящем отклике на статью Станислава Неверова «Ответственность по долгам корпорации или ее видимость?» (см.: «АГ». 2021. № 12 (341)) автор, рассуждая о том, почему на практике суды применяют жесткий подход, отмечает, что для привлечения к ответственности необходимо наличие всех элементов состава гражданского правонарушения, а также ссылается на правовую позицию КС РФ, разделяемую ВС РФ, согласно которой предъявление к истцу-кредитору требований, связанных с доказыванием обусловленности причиненного вреда поведением контролировавших должника лиц, заведомо влечет неравенство процессуальных возможностей истца и ответчика. Комментатор, разделяя точку зрения автора статьи о целесообразности привлечения к ответственности контролирующих лиц должника после прекращения дела о банкротстве в отсутствие достаточных средств для финансирования деятельности должника и возложении на кредитора бремени доказывания вины контролирующего должника лица при рассмотрении заявления вне рамок дела о банкротстве, задается вопросом: «что требуется, чтобы внебанкротная субсидиарная ответственность эффективно заработала?» и акцентирует внимание на необходимости соблюдения принципа правовой определенности и запрета придания обратной силы нормам об ответственности лица.
Автор статьи затронул проблему привлечения контролирующих лиц юридического лица к субсидиарной ответственности вне рамок дела о банкротстве, акцентируя внимание на практике привлечения к ответственности контролирующих лиц по долгам «брошенных» компаний по п. 3.1 ст. 3 Федерального закона от 8 февраля 1998 г. № 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью» (в ред. от 31 июля 2020 г., с изм. от 24 февраля 2021 г.)1.
